В те ночи, которые они осмеливались провести вдвоем, Эйс набрасывался на нее с такой страстью, что Нора забывала, где находится. За пределами постели они теперь почти не разговаривали. Однако Нора нередко ловила на себе его взгляд, когда ему казалось, что она на него не смотрит, и понимала, что в нем произошла какая-то перемена и он уже не прежний. Пес тоже это чувствовал и, когда Эйс появлялся в доме, ходил за ним хвостиком. Но даже в компании Руди Эйса мучило одиночество. Единственный, с кем он чувствовал себя спокойно, был Билли, и то лишь на бейсбольном поле. Он решил, что Билли должен попробовать пробиться в детскую бейсбольную лигу, и всю неделю перед отборочными испытаниями они каждый вечер тренировались до десяти часов. Билли настоял на том, чтобы держать все в секрете от Норы. Он не хотел, чтобы она волновалась и сидела на трибунах, надувая пузыри из жевательной резинки, пока он будет пытаться сосредоточиться. Зато он потребовал, чтобы на испытаниях присутствовал Эйс.

— Я тебе там не нужен, — сказал тот.

— Нужен, — заупрямился Билли. — Я не очень хорошо играю, но если ты придешь, может, я буду меньше мазать.

— Послушай, ты хорошо играешь.

— Ага, конечно, — скривился Билли, — Как Дэнни Шапиро?

Эйс задумался.

— Нет, — произнес он, — Лучше.

В день испытания они отправились на Полицейский луг вдвоем, и все это время Билли пытался проглотить застрявший в горле ком. Он опять и опять повторял про себя слова Эйса, пока не поверил в них. День был жаркий, светлый и погожий. На испытания собралось столько мальчиков, что родители заполнили трибуны целиком. Билли, в дырявых джинсах и забывший причесаться, остановился перед входом на поле и безотчетно взял Эйса за руку.

— Иди, — сказал тот, — Думаешь, тебя будут дожидаться?

Смущенный, Билли отпустил его руку.

— Наверное, я лучше туда не пойду.

— Иди. Я буду смотреть на тебя отсюда.

Билли вошел на поле в одиночку. Он молился, чтобы его не отправили к малявкам из первого и второго класса — на это он ни в жизни не согласился бы. Своей очереди он дожидался на скамейке вместе с другими новенькими, большинство из которых были младше его. Взявшись наконец за биту, он оглянулся на Эйса, тот кивнул, и Билли изо всех сил ударил по мячу, как когда подавал Эйс. Мяч со свистом рассек воздух, перелетел через поле и приземлился за забором, который отгораживал парк от Южного шоссе.

— Молодчина! — крикнул один из тренеров, когда Билли побежал обратно на скамейку.

Мальчика охватило такое счастье, что ему тесно было внутри. Он испугался: прикоснись к нему кто-нибудь, и он лопнет. Он даже не заметил Стиви Хеннесси, пока тот не подошел и не уселся на скамью рядом.

— А ты неплохо играешь, — похвалил Стиви.

— Да? — настороженно спросил Билли.

— Может, нас даже поставят в одну команду.

Над полем столбом стояла пыль, пахнувшая терпко и сладко. За изгородью шумело шоссе, а на поле гомонили мальчишки, и, может быть, потому Билли совсем ничего не уловил, когда попытался подслушать, о чем думает Стиви.

— Ну, мы ведь живем в одном квартале, — пояснил тот.

— Угу, — согласился Билли, — Может быть.

Он совсем ничего не слышал. Только громкий голос одного из тренеров на поле и рев самолета в небе.

— В прошлом году я играл за «Росомах», — сказал Стиви. — Ты бы нам тогда пригодился.

Билли обеими руками обхватил голову. Неумолчный шум, который постоянно его преследовал, исчез, а с ним и головная боль, появлявшаяся всякий раз, когда он улавливал чьи-то мысли.

За забором Эйс развернулся и зашагал прочь, его длинная и тонкая тень напоминала ворона. Все равно оставаться ему уже было незачем. Билли прошел в команду, и все это видели, когда назвали фамилию Силк, он так быстро побежал записываться, что на земле даже не осталось следов от его кроссовок.

День выпуска выдался таким жарким, что от зноя плавился асфальт. Некоторые выпускники, простояв на солнцепеке два с лишним часа, теряли сознание, других пришлось после церемонии отпаивать водой со льдом, а третьи, обнявшись с одноклассниками, лили соленые слезы, до того горячие, что на щеках у них оставались крошечные красные ожоги. Дэнни Шапиро произнес прощальную речь, что все восприняли как само собой разумеющееся, а Эйс Маккарти закончил-таки школу, чему все очень удивились. По традиции, начало которой положил шесть лет назад самый первый выпуск, отмечать окончание школы надлежало в ресторане у Тито, и Глория Шапиро отвезла туда Рикки и Дэнни на своем новеньком «форде». Фил опоздал на церемонию и ушел, не дождавшись прощальной речи, ему не хотелось встречаться с бывшей женой.

— Так бы и свернула ему шею, — процедила та, когда им принесли бифштексы, — Отец называется.

— Мама, — попросила ее Рикки, — Не начинай.

Глаза у девушки были заплаканные. Недавно она порвала с Дагом Линкхозером, хотя сама не могла бы объяснить почему. Все говорили, что он хочет на ней жениться и уже присматривает кольца, но когда он в последний раз попытался поцеловать Рикки, ее охватила паника. Она перестала подходить к телефону, когда он звонил, и в конце концов отправила ему его именной браслет по почте, это был трусливый поступок, зато она получила свободу. По ночам она иногда подходила к окну, смотрела на дом Маккарти и пыталась внушить Эйсу мысль прийти. Это ей ни разу не удалось, впрочем, она и не рассчитывала. Однажды в ясную ночь она распахнула окно и раздумывала, не выбраться ли на улицу, как вдруг увидела Эйса. Он шел по двору, возвращаясь от Норы Силк. Рикки высунулась из окна, и первые весенние светлячки запутались у нее в волосах, так что потом ей пришлось вычесывать их. Она так яростно драла волосы щеткой, что кожа на голове у нее саднила потом до самого утра.

Дэнни в синем костюме с белой сорочкой и новом шелковом галстуке сидел за столом напротив сестры с матерью. Когда он закончил свою речь, кое-кто из родителей и учителей подошел его поздравить, он вежливо поблагодарил, но, откровенно говоря, не помнил даже, о чем была его речь. Наверное, о надежде. И о вере в будущее. Он покосился на мать, которая подозвала официанта и заказала джин с тоником, и понял, что вести машину домой придется ему. Летом он собирался трудиться в лаборатории, чтобы заработать денег на то, что не покроет его стипендия в Корнелле. Он уже записался на два углубленных курса по математике, хотя математика больше его не волновала. Пожалуй, его теперь не волновало вообще ничто. Разве что возможность уехать куда-нибудь далеко-далеко, где зеленеют поля, а зимой выпадают снега такой глубины, что обрывается всякая связь с внешним миром.