— Похоже, это крупные звери, если судить по тому, как они разделались с нашими бедными полукровками.

— Громадные! Бурый медведь весит и двенадцать, и даже пятнадцать сотен фунтов… при росте до трех с половиной метров и с когтями в пятнадцать сантиметров… А на задних лапах когти достигают сорока пяти! Что же нам делать?

— Мы должны любой ценой отнести Франсуа в Делорен. Это займет пять или шесть часов.

— Я попробую идти, не хочу, чтобы на меня тратили время! Ведь каждая минута, потерянная по моей вине, может стоить жизни Луи Рилю. А нога уже почти не болит… думаю, я смогу…

С этими словами бесстрашный юноша соскользнул с носилок, прежде чем братья успели остановить безумный порыв.

Но, едва коснувшись земли, он хрипло вскрикнул, побледнел и упал на руки подоспевшего Боба.

— Неужели на мне и на вас лежит проклятие! — в отчаянии и бешенстве простонал Франсуа, с трудом сдерживая рыдание.

— Успокойся, малыш, — мягко прервал его Жан, укладывая на носилки с чисто материнской нежностью.

— Лучше бы я разбился насмерть!

— В высшей степени неразумно! — отозвался Боб со смешком. — А хоронить? А оплакивать? Сколько бы времени ушло!

— Но подумайте: шесть часов, может быть, восемь — чтобы нести меня как бесполезный груз!

— Есть и другой выход.

— Говорите скорее, дорогой Боб.

— Отправить вас не в Делорен, а поближе, в «Одинокий дом». Правда, хозяин его водит дружбу с десперадос, да и сам контрабандист, но человек он по-своему честный. Жена у него пьяница, однако с ней тоже можно сговориться… а вот дочка его Кэт — славная девчушка! Смелая, своенравная, настоящая дикарка с открытым сердцем и доброй душой.

— Сколько нужно идти до «Одинокого дома», Боб? — спросил Франсуа.

— Сможем быть там примерно через час.

— Очень хорошо, выбираем «Одинокий дом». Я припоминаю… стоит на небольшом плато и открыт всем ветрам… от плато Мертвеца его отделяет скалистая гряда, и пробраться туда можно через северное ущелье.

— Все точно! Вас встретят как родных, потому что в свое время, когда я много куролесил, мне удалось оказать услугу хозяину дома, Джо Сюлливану…

— Вы не называли прежде его имени, Боб… А мы ведь знаем Джо Сюлливана как сообщника Джонатана и полковника Фэрфильда.

— Гм! В жизни встречаешь многих людей, в знакомстве с которыми не всегда хочется признаваться.

— Мы не можем позволить себе привередничать, — вмешался Жан, — и без того много времени потеряно… В путь!

— Минуточку! — сказал Боб, который ни о чем не забывал.

— Что еще такое?

— А седла? И поводья? Нашу сбрую легко опознать с первого взгляда.

— Что вы собираетесь с ними делать?

— Спалить дотла, черт побери! Тащите сухие смоляные ветки.

— Верно!

— А потом мы все двинемся к «Одинокому дому», но на сей раз я пойду сзади с листвяным веником.

— Чтобы заметать наши следы, не так ли, Боб? Превосходная мысль!

Бесстрашно встречая все удары судьбы, крепкие духом и телом, готовые к борьбе и к лишениям, храбрые метисы и их верный друг пустились в путь к дому контрабандиста, надеясь обрести, невзирая на подозрительные связи этого человека, приют и гостеприимство — пусть не самое сердечное или щедрое, но достаточное в своей грубой простоте.

Стараясь ступать как можно осторожнее, чтобы не беспокоить раненого, они обсуждали, что следует предпринять, дабы их планам не повредило это злосчастное падение.

Решили, что Жан и Жак отправятся в Регину, оставив Франсуа в «Одиноком доме». Проезжая через Литл-Пембину или Буасвен, где у них есть друзья, они пришлют за раненым надежных людей с лошадьми. Одновременно из Виннипега по телеграфу вызовут доктора.

Естественно, что Бобу, единственному, кто знаком с Джо Сюлливаном, также придется задержаться в «Одиноком доме» — совсем ненадолго, ибо подмога прибудет, конечно, в самом скором времени.

Пока Боб и Франсуа, осужденные — увы! — на бездействие, будут по крайней мере в безопасности, Жан и Жак сделают все возможное и невозможное, чтобы вырвать Луи Риля из рук английских властей.

Этот план обсуждался всю дорогу. Она оказалась очень тяжелой: измученные как своей ношей, так и бесконечными препятствиями, братья часто останавливались передохнуть. Бобу же приходилось заметать следы — свои собственные и спутников, чтобы никто не смог определить, в какую сторону направился маленький отряд.