– Ты высказал всю ту правду, что хотел?

– У меня не было времени по-настоящему попробовать, – ответил Джонни.

Они некоторое время ехали молча. Джонни крутил педали не переставая, Нетти же искусно срезала углы, изящно разворачиваясь и экономя силы, как обычно.

– Не будь… – начала Нетти, но умолкла.

– Не будь кем?

Нетти притормозила. Джонни тоже. Они были в квартале от столовой и в квартале от того места, где Нетти следовало бы свернуть в другую часть города, трущобы, которые она и ее мать называли домом.

– С Марисой, – сказала Нетти, не глядя на Джонни. – Не удивляйся, если оно… не поможет тебе получить от нее то, что ты хочешь.

Джонни почувствовал, как вспыхнул каждый дюйм его кожи. Солнце уже заходило, и ему оставалось лишь надеяться, что Нетти не увидит, как он покраснел.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – сказал он, голос у него почти не сорвался.

– Такие девочки, как эта… – начала Нетти, но не стала объяснять, какие такие девочки. «Они никогда и не посмотрят на таких парней, как ты», – услышал в ее молчании Джонни.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – повторил он раздраженно и, крутанув педали, поехал прочь. А Нетти еще долго смотрела ему вслед.

– У меня очень большой нос, – сказал Правдоговоритель зеркалу. – И жирный лоб, который, без сомнения, покроется прыщами, когда я стану взрослее.

– Ну, хоть это людям не говори, – пробурчал Джонни, все еще слегка цепляясь языком за усики Правдоговорителя.

Тот замолчал и печально поглядел на него. Джонни был не на перерыве, так что сейчас он мог задержаться в ванной комнате не больше минуты, а потом придет мистер Финнеган и начнет громко барабанить в дверь, вопя, что надо срочно убирать со столов.

Подняв взгляд от лотка с грязной посудой, Джонни увидел Аннабель Эклин и трех ее подруг, которые пришли в закусочную и уселись за столиком с молочными коктейлями. Первыми двумя подругами были Вирджиния Уотсон и Эдит Мэджи.

А третьей была Мариса Ченнинг.

И тогда Джонни метнулся в ванную комнату. Глядясь в маленькое зеркало, он попытался пригладить непослушные волосы, стер с губ горчицу, оставшуюся после стянутой с тарелки недоеденной картошки-фри, и попытался успокоить судорожное дыхание.

А потом достал из кармана Правдоговорителя и вставил в рот.

Дело сразу пошло не так.

– Я боюсь, что война кончится не скоро, меня отправят воевать, и я погибну, – заявило существо.

Джонни переминался с ноги на ногу.

– Ну, всякий этого боится, так ведь?

– Сейчас в дверь постучит мистер Финнеган, – предупредило оно.

– Что ты там делаешь? – спросил через дверь мистер Финнеган, ударив в нее кулаком, как молотком. – Столы сами собой не уберутся.

Джонни вынул изо рта Правдоговорителя и сунул обратно в карман.

– Уже иду, – сказал он.

Джонни приблизился к кабинке, где сидели девочки. Они пили молочные коктейли через соломинки, торчащие поверх Правдоговорителей.

– Тебе на самом деле стоит прикрыть уши прической, – сказал тот, что у Аннабель, обращаясь к Эдит Мэджи. – Они торчат.

– Я тебя боюсь, – ответил Правдоговоритель Эдит, – и сделаю все, как ты скажешь.

– А то я не знала, – с улыбкой сказала Аннабель, а затем увидела Джонни. – Что уставился?

– Ничего, – выпалил он, поняв, что действительно уставился. Он перехватил лоток с грязной посудой одной рукой, а вторую сунул в карман, чтобы достать своего Правдоговорителя.

– У тебя очень большой нос, – заговорил Правдоговоритель Аннабель, прежде чем Джонни успел что-то сделать.

– И очень жирная кожа, – добавил тот, что у Вирджинии Уотсон.

– Ты, случаем, не еврей? – спросил Правдоговоритель Эдит.

– И наверняка немец, – сказал Правдоговоритель Аннабель. – С такой непроизносимой фамилией ты запросто можешь предать эту страну.

– Я не… – начал Джонни.

– А какой ты низенький, – перебил Правдоговоритель Вирджинии.

– И уродливый.

– Неужели ты думаешь, что эти три волосинки под носом похожи на усы?