— Ошибаешься, Калеб. По-настоящему я не являюсь членом коммуны.

В ответ Калеб лишь засмеялся.

— Послушай, я пришла туда, чтобы узнать, почему погиб Дэвид. Я думаю, что его…

Он схватил ее за плечи, грубо повернул к себе спиной и сдернул лямку ночной рубашки с ее плеча. Вот оно! На правой лопатке у нее была крошечная татуировка в виде солнца — обязательный знак для членов «Авалона». Вождь коммуны, англичанин по имени Грэхем Хойт-Гейнс, называл себя Лу в честь древнего кельтского бога солнца.

Лиззи ухватилась за лямку, чтобы рубашка с нее не соскользнула.

— Дай я тебе объясню…

— Заткнись! Оставь свои байки для влюбчивых дурачков вроде моего брата.

Калеб провел пальцами по татуировке и почувствовал, как Элизабет вздрогнула. Она вырвалась и натянула лямку на плечо. Когда она снова подняла на него глаза, их выражение было враждебно-ядовитым.

— Даже если предположить, что ты говоришь правду, — заметил Калеб, — хотя эту ложь противно слушать, тогда ты находишься в еще большей опасности. Ты об этом подумала? Ты лезешь в «Авалон», суешь свой нос куда не следует. Для меня это лишний повод оставить тебя здесь и сдержать свое обещание.

По выражению ее лица он понял, что Элизабет не подумала о таком повороте.

— Рассуди сама, Лиззи. Мы связаны друг с другом моей клятвой. По крайней мере, до тех пор, пока я не буду уверен в том, что ты решила уйти из коммуны и стать прежней милой деточкой. — В его голосе звучал сарказм. — И ты уж, милочка, постарайся сыграть эту роль получше. Я не очень доверчив.

Элизабет выпрямилась и вздернула подбородок.

— Если ты отпустишь меня прямо сейчас, я прощу тебя. Но, клянусь Богом, Калеб, если ты будешь удерживать меня силой, я не успокоюсь, пока ты не окажешься за решеткой.

Ее угрозы не произвели никакого впечатления. Калеб не собирался ее отпускать. Он должен быть уверен на сто процентов, что она полностью депрограммирована. А к тому времени Элизабет будет только благодарна ему за спасение. Калеб кивнул в сторону вещей и коробок, сваленных на полу.

— Собери свое барахло и спускайся в кухню в семь ноль-ноль. — Он посмотрел на часы. — У тебя двадцать минут. Поможешь приготовить еду и прибрать дом.

Элизабет вскинула брови:

— Ничего себе! Ты меня похитил, держишь взаперти и хочешь, чтобы я изображала из себя домохозяйку? И не мечтай, Рэмбо.

Калеб пожал плечами:

— Тебе выбирать. Кто не работает, тот не ест. И сидит прикованный. — Он побренчал наручниками.

Она довольно долго выдерживала его взгляд, словно раздумывая. Потом решительно прошла к коробкам. Она заглянула в каждую и поморщилась, увидев, что все в них перерыто. Она оставила свои вещи в полном порядке.

— Я там кое-что конфисковал, — сказал Калеб.

— Догадываюсь. Ножи, стекло и тяжелые предметы, — сухо сказала она и внимательно оглядела комнату.

— Ты начинаешь понимать. Я уверен, мы с тобой прекрасно поладим.

Он уже направился к двери, но Элизабет спросила:

— А где мои лекарства?

— Лекарства? — Калеб нахмурился. — Какие еще…

Потом до него дошло, и он разразился хохотом.

Ну, умница! Изобретет подходящую болезнь, и он будет вынужден освободить ее.

Заметив, как она побледнела, Калеб вдруг умолк.

Элизабет тяжело опустилась на край кровати и закрыла лицо руками.

— Они остались в моей комнате в «Авалоне». Ты забрал вещи из моей комнаты?

— Милочка, я же не пригонял туда багажный фургон. Единственный груз, который был мне нужен, чистил унитазы в час ночи.

Да, это была ее обязанность после целого дно тяжелой работы. Если бы он не похитил ее, она, возможно, уработалась бы до смерти.

Лиззи удивляла Калеба. Теперь, когда они встретились лицом к лицу, он не мог не удивляться тому, что такая женщина вступила в «Авалон». Она обладает мужеством, это он должен признать. И она сообразительна. Ее образ совершенно не вязался с его представлениями о безмозглых красотках из «Авалона».

— Хочу дать тебе совет, Лиззи. Мы с тобой поладим гораздо лучше, если ты оставишь все свои хитрости и будешь со мной откровенна.

Калеб сделал шаг, чтобы выйти из комнаты, но, сам не зная почему, остановился и облокотился на косяк двери. Он стоял, проклиная самого себя. Потом обернулся к Элизабет.

— Ладно, — сказал он сердито. — Выкладывай. Какие там у тебя лекарства?

— Бета-блокер. Я принимаю его каждый день.

— Бета-блокер? Разве это не от сердца?

— От мигрени.