— Сейчас узнаю, сможет ли он побеседовать с вами.

Черт побери. Сам трубку не берет, а теперь заставляет слушать «Болеро» Равеля, пока раздумывает, можно ли его побеспокоить. И так не первый раз. Интересно, хорошо ли это для делового общения?

Равеля вырубили на половине такта, в трубке послышался голос Уилкинсона.

— Мистер Шоу? — с оттенком высокомерия спросил он.

«Кто же еще?»

— Добрый день, — ответил Шоу. — Вы хотели поговорить?

— Очень даже, мистер Шоу. У нас тут совещание, и мы как раз рассматриваем ваши планы на четвертый квартал. — По его тону можно было подумать, что это врач, озабоченный тяжелым случаем геморроя. Саймон слышал, как шуршит бумага. — Судя по вашим намекам, поправьте, если я ошибаюсь, вы рассчитываете на сорок процентов годовых.

— Верно.

— Понял. Не думаете ли вы, что при нынешнем состоянии розничного рынка это чрезмерно оптимистично? Простите меня, но Сити нынче испытывает некоторую нервозность в отношении рекламного сектора. Компании не проявляют радости. Доходы не соответствуют ожиданиям. Не согласитесь ли, что было бы благоразумнее придерживаться более взвешенных оценок?

Ну, поехали, подумал Саймон. Опять все сначала.

— Мистер Уилкинсон, рекламный бизнес большую часть прибылей получает в четвертом квартале. Как ни странно, Рождество каждый год приходится на декабрь. Компании рекламируют. Покупатели приобретают. Все тратят деньги. Сейчас еще только конец сентября, а все сметы уже сверстаны. Эфирное время и газетная площадь уже расписаны.

— Расписаны еще не значит оплачены, мистер Шоу. Это прописная истина. Уверены ли вы, что у ваших клиентов все в порядке? Не предвидится никаких слияний или поглощений? Никаких проблем с движением наличности?

— Насколько мне известно, никаких.

— Насколько вам известно… — Последовала пауза. Таким образом Уилкинсон давал почувствовать свой скептицизм. Он был из тех, кто использовал молчание в качестве ушата холодной воды.

Саймон сделал новый заход.

— Мистер Уилкинсон, если не будет ядерной войны или вспышки бубонной чумы, мы получим намеченные цифры. В противном случае вылетим в трубу вместе с остальной английской промышленностью и, возможно, даже вместе с конторой «Братья Гудман».

— Значит, «в трубу», мистер Шоу?

— Из бизнеса, мистер Уилкинсон.

— Понятно. Больше ничего не хотите добавить к этим не слишком полезным пояснениям?

— Как вам хорошо известно, мистер Уилкинсон, каждый год в течение последних девяти лет заказы и прибыли агентства неизменно росли. Этот год самый лучший. До конца года остается больше девяноста дней, и нет никаких оснований предполагать какое-либо невыполнение наших планов. Хотите сообщение для печати? Если бы в вашей конторе как следует разбирались в рекламном деле, нам не приходилось бы каждый месяц подвергаться этому нелепому перекрестному допросу.

В голосе Уилкинсона послышались нотки высокомерия, к какому люди его профессии прибегают, когда не хватает аргументов.

— Полагаю, что в Сити очень хорошо разбираются в рекламном бизнесе. Побольше осмотрительности и поменьше досужих предположений — это не принесет ничего, кроме пользы.

— Чепуха.

Саймон в сердцах бросил трубку, стряхнув сигарный пепел на брюки. Поднялся и поглядел из окна на площадь, тускло-золотистую в лучах заходящего солнца, просвечивающего в желтеющей листве деревьев. Он попытался вспомнить, как выглядит площадь весной и летом, и понял, что никогда не обращал на это внимания. Он давно уже не смотрел в окна. Теперь он видел только людей в офисах, своем и чужих, — нянчился со служащими, умасливал клиентов, терпел уилкинсонов, финансовых журналистов и заседания исполнительного комитета. Неудивительно, что Кэролайн всех их терпеть не могла. У нее, по крайней мере, была одна радость — тратить деньги.

С тех пор, как стало очевидно, что этот брак был ошибкой, ему удавалось не загружать голову мыслями о супружестве. Превратившись из секретарши в супругу богача, Кэролайн изменилась, а может быть, за ухоженной и нарядной внешностью всегда скрывалась мегера. Ладно, теперь все позади, с алиментами улажено, и он снова, как метко заметил Эрнест, беспечный холостяк.

Саймон вышел из кабинета и докурил сигару в гостиной. Он как-то слышал, что запах хорошей «гаваны» в пустом доме может добавить несколько тысяч к его цене.

Реклама, действующая на подсознание. Он бросил дымящийся окурок в камин и вернулся на кухню.

Отыскал бутылку «Петрю» и, бережно поставив на стол, с удовольствием принялся старательно открывать — очистил от фольги и медленно, аккуратно вытащил длинную пробку. Что за вино! Тысяча фунтов за ящик, если еще повезет достать. Вот кем бы стать — владельцем большого виноградника. Ни тебе представлений клиентам, ни идиотов из Сити, ни бесконечных совещаний — всего лишь несколько акров галечника и глины и в конце каждого года напиток богов. Подняв бутылку против света, он стал переливать густое душистое вино в графин, пока в горлышке бутылки не появились первые следы осадка. Даже на расстоянии вытянутой руки до него доносился сильный сладковатый аромат.

Только поставил графин на стол, как послышался стук двери и несильный тенор Эрнеста, распевавшего песенку о пикнике плюшевых медвежат. Саймон улыбнулся. Развод явно устраивал Эрнеста; он заметно повеселел с тех пор, как Кэролайн покинула дом.

— Ну и ну! — воскликнул Эрнест, ставя сумку с покупками. — Продуктовые секции у «Хэрродса» теперь совсем не те. Зоопарк. Толстозадые личности в кроссовках и тренировочных костюмах. Английской речи почти не слыхать. Бедняги за прилавками сбились с ног. Спрашивается, куда девались любезность и неторопливость? Ничего, я успел ухватить кое-что для скромной деревенской трапезы.