Они принялись изучать меню, не ведая, что сами являются предметом острого любопытства — за столиком в другом конце зала группа приятелей Кэролайн не сводила глаз с Николь.

— Видно, Саймон оправляется от развода.

— Кто это? Одна из клиенток?

— Не смеши, Руперт. Клиенты так не одеваются. Пойду в туалет.

Выйдя из-за стола, дама стала пробираться между столиками, делая вид, что копается в сумочке, пока не подошла поближе.

— Саймон, дорогой! Какая приятная неожиданность. Так рада тебя видеть!

Оторвавшись от меню, Саймон поднялся и почтительно чмокнул губами в двух дюймах от подставленной для поцелуя щеки.

— Привет, Софи. Как жизнь?

— Прекрасно, дорогой, — ответила Софи, глядя за спину Саймона на Николь. — Сто лет не виделись, — добавила она, не проявляя ни малейшего намерения сдвинуться с места.

Саймону пришлось проявить минимум вежливости.

— Николь, это Софи Лоусон.

Женщины с деланными ослепительными улыбками кивнули друг другу.

— Николь?..

— Бувье, — ответила Николь. — Здравствуйте. Как поживаете?

— Какой очаровательный акцент. Не буду вас задерживать. Заглядывай, Саймон, поужинаем. Тебя теперь совсем не видно. Не знаю, где ты скрываешься.

— Не попробовала заглянуть в офис?

— Ах да. Офис. — Изобразив подобие улыбки и последний раз искоса взглянув на Николь, она продолжила свой путь. Миссия исполнена.

— Ты был с ней не слишком любезен, — засмеялась Николь.

— Терпеть не могу эту стерву. Одна из препротивнейших приятельниц Кэролайн. Весь вечер будет глазеть на нас, а завтра утром первым делом позвонит Кэролайн.

Они сделали заказ. Саймон старался не обращать внимания на то, что их разглядывают.

— Расскажи мне о Провансе, — попросил он. — Как там зимой?

— Очень тихо… иногда очень холодно. Мы разводим большой огонь, пьем много красного вина и читаем. Кроме того, есть лыжи. Порой, мне кажется, лучше, чем летом.

Она подняла бокал, и Саймон заметил, что она все еще носит обручальное кольцо.

— Мы?

— Те, кто живет там круглый год.

— Мне там очень понравилось. Красиво.

— Надо приехать снова. Но на этот раз не гоняй машину по полям.

Оба рассмеялись. Сидевшие за столом в другом конце ресторана подумали, что парочка начинает чувствовать себя довольно уютно. Бедная Кэролайн. Софи не терпелось ей все рассказать.

Николь с аппетитом поглощала спагетти, жаркое, ела много хлеба. Куда приятнее, подумал Саймон, чем смотреть, как Кэролайн ковыряется в салате. Еще подумалось, что ему нравится смотреть, когда женщина ест с удовольствием — сосредоточенно срезает с кости мясо, изредка облизывает розовым язычком уголки губ, аппетитно причмокивает.

— Ты ешь, словно кошка, — заметил он.

— Нет, скорее как проголодавшийся водитель грузовика в дальнем рейсе.

Промокнув губы салфеткой, Николь отпила вина и потянулась за сигаретами. Саймон зажег спичку, и она, наклонившись к пламени, коснулась его рукой. Софи Лоусон посмотрела на часы, подумав, что, может быть, еще не поздно позвонить Кэролайн.

В ресторане становилось тише. Саймон заказал кофе и раскурил сигару.

— Что собираешься делать в Лондоне?

— Ничего особенного. Побуду немного с Эммой. К концу недели нужно вернуться обратно. Приедет подруга из Парижа. Да и не люблю теперь подолгу бывать в городе. В деревне лучше.

Саймон подумал о своем уик-энде — в субботу в конторе, в воскресенье за газетами или перед телевизором в ожидании понедельника, когда все начнется сначала.

— Ты счастливая, — вздохнул он. — Тебе нравится жить там, где ты живешь. У многих так не получается.

— У тебя?

Саймон покачал головой.

— Я живу в конторе.

— Ты обязан?

— Прежде чем ответить, думаю, лучше выпить. Не против бокала шампанского?

Николь, улыбаясь, согласилась. Саймон подозвал официанта, тот крикнул бармену.

— Слыхали? — воскликнула Софи Лоусон, поднимаясь из-за стола. — Шампанское, мои дорогие! Как вы думаете, будет ли он пить из ее туфельки? — Через весь зал она помахала Саймону. — Обязательно позвони, дорогой.

Саймон лишь кивнул в ответ и откинулся на стуле, обдумывая вопрос Николь. Она молча, опершись подбородком в ладонь, глядела ему в лицо — усталое, подумала она, на лбу морщины, в брови седая прядка. И грустное.

— Так скажи, — повторила она, — почему ты обязан жить в конторе, если тебе не хочется?