Они подошли попрощаться с Саймоном. Для англичанина, решили они, неплохой малый. Оба крепко пожали ему руку. Он на всю зиму обеспечил их работой, да еще какой — удобной, в тепле.

Саймон успокоился. Он был уверен, что Крауч присмиреет. Этот мелкий негодяй убедился, что Саймон говорил всерьез, а судя по всему, он не из тех, кому хватало смелости и нахальства, чтобы рисковать. Не обладал он и свойственной журналистам возможностью укусить и удрать, спрятаться за спину редактора, который к тому же был за сотни миль отсюда. Легче иметь дело с противником в деревне, чем с противником в Лондоне.

Было далеко за полночь, когда последний гость, раскрасневшийся и по-пьяному восторженный мэр Бенетто, обняв на прощание всех троих, пошатываясь, побрел к себе в кафе. Эрнест оборвал вопли «Джипси Кингс» и поставил Шопена. В зале воцарилось спокойствие. Приятно смотреть на следы разгрома — разбросанные всюду бутылки, стаканы, тарелки, пепельницы, будто выметенный стол с едой — хаос, красноречиво свидетельствующий об удавшемся вечере. Чтобы наполнить вином три стакана, Саймону пришлось наклонить бочонок.

Усталые, но еще не готовые ко сну, они делились впечатлениями. У Николь ягодицы в синяках от щипков мэра. Торговец сигнальными устройствами пробовал пугать Саймона статистикой местных грабежей. Агенты по торговле недвижимостью намекали на комиссионные за каждого клиента, которому они порекомендуют отель. Дюкло из гаража предложил использовать в качестве такси для гостей полуразвалившийся санитарный «ситроен», который он полтора года никак не мог продать. Пассажиры, говорил он, могли бы лежать на носилках и спать всю дорогу от аэропорта до Брассьера. Или, скажем, парочки, совершающие свадебное путешествие…

— А как насчет человека, который так сильно потел? — спросил Эрнест. — Я видел, как вы мило беседовали в уголке, а потом он слинял вместе с друзьями, которые, должен сказать, могли бы составить идеальную партию для ужина, где требуется молчание.

Саймон передал содержание разговора с Краучем.

— Как сложно, — покачала головой Николь. — Во Франции много проще. Платишь журналисту. — Она пожала плечами. — Вот и все.

— Что вы делаете, когда он приходит и просит еще? — зевая и потягиваясь, спросил Саймон. — Думаю, этот будет молчать, пока я не утрясу все дела с агентством. Потом это не столь уж и важно. Что важнее, так это то, что жители, кажется, остались довольны.

Они посидели еще с полчаса, пока Николь рассказывала, что ей удалось подслушать. Как она и предсказывала, жители Брассьера видели в отеле какое ни на есть разнообразие и источник пополнения доходов. Подорожают земля и имущество; станет больше рабочих мест; может быть, детям не придется покидать деревню в поисках работы — туризм для них привлекательное занятие. От изображаемых на открытках живописных залитых солнцем деревень очень далеко до гнетущей реальности — неутешительных урожаев, работы не разгибая спины, банковских ссуд. Любая возможность зарабатывать деньги в чистой одежде будет встречена с одобрением.

Наконец они удовлетворенно задули свечи и, оставив все в полном беспорядке, заперли за собой дверь. Вечер удался. А через два дня Рождество.

Саймон позвонил в сочельник, когда, по его расчетам, Джордан уже пропустил пару стаканчиков джина и начал впадать в уныние при мысли, что несколько дней ему предстоит развлекать родителей жены.

— Алло? — послышался голос супруги Джордана, старающейся перекричать лающего пса. — Перси, молчать! Алло?

— Луиз, надеюсь, что не отрываю тебя от дел. Это Саймон Шоу.

— Здравствуй, Саймон. С Рождеством. Перси, ради Бога, ступай поищи тапочки. Извини, Саймон.

— С Рождеством тебя. Могу переброситься парой слов с Джорданом?

Саймону было слышно, как отчитывают Перси, потом послышался стук шагов по деревянному полу.

— Саймон?

— Найджел, извини за беспокойство, но дело важное. Не мог бы ты выбраться для разговора в Лондон двадцать седьмого? Ужасно не хочется просить, но…

— Дорогой друг… — Джордан понизил голос до шепота, — …между нами, о большем нельзя и мечтать. В чем дело?

— Хорошая новость. Не заехал бы ты по пути за мной на Рутланд-гейт? Как машина?

— Летит как птица, старина, как птица.

— Тогда увидимся двадцать седьмого. Да, и счастливого Рождества.

— Мало шансов, если только не добавлю чего-нибудь в портвейн.

— Говорят, неплохо действует цианид. Желаю повеселиться.

Покачивая головой, Саймон положил трубку. Традиция праздновать Рождество в кругу семьи вызывала в памяти реплику Бернарда Шоу о браке. Как там? «Победа оптимизма над жизненным опытом».