Стэнли отвез отца к складу Сида, расположенному в двух километрах от гостиницы. На дорогу ушло не больше часа. Джек попросил Стэнли подождать в машине. Меньше всего ему хотелось, чтобы его слюнтяй отпрыск поперся за ним следом и принялся лизать задницу этому сумоисту и его дружкам.

Джек плечом открыл дверь, пропихнул ходунок в образовавшуюся щель и вошел в помещение склада. Внутри, к его удивлению, царила чистота, совсем ничего общего с той грязной, кишащей микробами перевалочной базой из шлакобетонных блоков, которую они использовали как склад для грузовиков и оборудования в Неваде. Подобной чистоте могло существовать единственное объяснение: в Гонолулу санитарные инспекторы не берут взяток. Пожалуй, у них просто не было детишек, учившихся в Дартмуте, как у того парня в Лас-Вегасе.

Джек увидел их. Сид развалился на стуле, попивая кофе в компании с Джо и Эдом, представителями местного отделения профсоюза водителей. На Сиде красовалась гигантская вылинявшая футболка, оставшаяся как напоминание о каком-то состязании по серфингу, шорты, выглядевшие так, словно раньше их носил носорог, и пара разношенных сандалий. Эд, смахивающий на телохранителя злокозненного Голдфингера, облачился в мешковатые шорты с цветочным рисунком и майку на лямках с надписью «SEKIYA», начертанной рукописным шрифтом поверх изображения японского веера. На его грязных ногах болтались какие-то странные тапочки, походившие на бахилы для душа, которые обычно выдают в фитнес-клубе, чтобы вы не подхватили грибок. На Джо была похожая одежда, только вместо майки на нем пестрила гавайская рубашка с изображением деревянных кружек.

Существовала одна особенность в гавайцах, которую Джек так и не понял. Как эти парни могут ходить повсюду, вырядившись подобным образом? Даже при жаре и влажности — а здешняя жара совсем не имела ничего общего с Вегасом — Джек одевался так, как приличествует одеваться серьезному деловому человеку. Пусть и не в костюме, но в неизменно чистой рубашке, галстуке с зажимом и свежевыглаженных легких брюках. Как можно ждать от окружающих серьезного отношения, когда вы одеваетесь как какой-нибудь любитель побездельничать на пляже?

Сид встал и злобно воззрился на Джека:

— Зачем приперся?

— Думаю, мы неправильно начали.

— Ты собираешься сделать так, как я сказал?

— Ты понимаешь, я не могу. У меня вложено в дело слишком много денег.

Сид покачал головой:

— Значит, не можешь? Тогда дела плохи.

Эд попытался поднять настроение хорошими известиями:

— С материка докатился слушок, что скоро будет много работы. Так что хватит на всех нас.

Сид посмотрел на Эда с отвращением и не замедлил с ответом:

— А что скажешь насчет сегодняшнего дня? Что мы делаем сейчас? Я, по-твоему, работаю? Я что, кормлю сейчас твоих быков?

Эд вперил взгляд в пол:

— Нет.

— В этом и заключается наша проблема. — Сид развернулся к старику: — Что произойдет, когда будет только одна работа для нас двоих?

Джек пожал плечами:

— Тот, кто даст самую низкую цену, получит заказ.

Сид кивнул:

— Я не стану урезать расценки. Они и так уже слишком низкие. Ты должен убраться с моего острова.

Теперь пришла очередь Джо попытаться помочь:

— Предстоит много работы. Честное слово. Как минимум две кинокомпании собираются снимать у нас телесериал и фильм.

Сид указал на грузовики доставки, праздно приютившиеся на складе:

— У меня целых четыре грузовика.

Словно это все объясняло. Когда Джек посмотрел на Сида, то с трудом сдержал распалявшее его желание посоветовать этой жирной самоанской заднице довольствоваться дыркой от бублика. Вместо этого Джек шутливо поднял руки, словно сдаваясь. Затем обратился к Эду и Джо:

— Я попытался. Вы сами видели. Я пришел сюда с миром. Я подумал, что, возможно, мы смогли бы прийти к какому-нибудь решению.

— Нам с тобой нечего решать.

— А что ты собираешься делать, когда сюда нагрянет третья компания?

— Подобного никогда не случится.

Джек развернулся к Джо и Эду и сокрушенно пожал плечами:

— Даже не знаю, что еще сказать.

Он повернулся со своим ходунком и потащился к выходу. Сид выкрикнул ему вслед:

— Когда закончишь с этой работой, оставишь грузовики и поедешь домой. Тогда никто не пострадает. — И добавил, словно только что вспомнив: — Потому что иначе кто-то сильно пожалеет.

Джозеф большую часть дня провел в душевном смятении: его то охватывала возбужденная эйфория, то изводило тупое, ноющее беспокойство. А когда проходило ликование и унималась тревога, у него просто болел живот.

Он поехал к пляжу, нашел где припарковаться и выбрался из грузовика. Захватив с собой несколько плодов папайи, прошел немного и наконец устроился в тени баньяна. Дул легкий ветерок, океан был неспокоен, прибой громко ударялся о берег и затем утробно урчал, словно пытался всосать в себя песок. Начинался прилив.