И попытаться опубликовать этот материал как можно в большем количестве печатных органов. Рассылать всюду, ведь там еще будет дописка о том, как подписаться на сериалы Товарищества Станислава Гагарина.

А роман не движется, увы… Сейчас попытаюсь сдвинуть его с места.

09-00. После обеда, в 15–45, отбываю в Саратов, в деревню, в глушь, так сказать, как говаривал классик…

Тщательно подбираю материалы для работы над романом «Страшный Суд».

24 июля, суббота.

06-50. Ночью вагон трясло и мотало безбожно, но проснулся относительно свежим и бодрым, готовым рьяно взяться по приезде за «Страшный Суд».

Вчера всю, как говорится, дорогу молчал, читал, читал Ортегу-и-Гассета о любви и способе, которым женщина нас возвышает и совершенствует, затем переключился на роман Алана Уильямса «Дневники Берии».

Много размышлял, изучил толковую статью в «Правде» про положение в Таджикистане и на афганской границе. Признаться, я как раз остановился в романе на этой теме.

Думал об отношениях моейроманной Веры с моим же двойником, о ее роли в будущей жизни героя, о его приключениях на Курильских островах. Это те главы, которые обязательно напишу в Саратове.

И еще о страхе перед смертью, которого я не испытываю, если речь идет о моейсмерти. Другое дело, я страшусь потерять Веру, и потому придумал вчера сон, в котором я обманываю ее смерть тем, что ухожу прежде.

Этот сон надо тоже поместить в романе. Причудливую конструкцию, где все вроде бы сон, но и явь, и сон я конструирую, сочиняюсознательно в надежде на его материальное воплощение в реальном бытии.

Весьма кстати я захватил книгу Фромма — как чувствовал! — где Эрих размышляет о сновидениях и их природе.

Утро солнечное, многообещающее.

19-45. Это многообещающее утро едва ли не стало первым и последним в моем пребывании на волжской земле.

Меня никто не встретил…

Разъяренный донельзя на Юсова — я считал, будто он во всем виноват — плохо известил о приезде тестя, — ринулся по домашнему адресу, пилилтуда с вещами на троллейбусе, но дома никого не обнаружил…

Находясь в плену той же версии — о моем приезде неизвестно — я решил, что родители зятя вместе с гостящим здесь моим внуком Левой уехали на дачу, оставил ведра — мать бы их, вишневую, ети! — у соседей и подался на вокзал, чтобы взять билет и тут же уехать. Минут сорок ждал у кассы, когда дадут информацию о московском поезде № 5, отходящем в тринадцать часов с минутами, и тут вижу: идет ко мне Лидия Кондратьевна с Левой…

Оказывается, они меня встречали в первый раз, но как мы разминулись — ума не приложу.

Словом, все обошлось, мы благополучно вернулись в дом 89«а» по улице 50 лет Октября — не переименовали саратовские отцы-демократы, в тридцать третью квартиру, где позавтракали и поехали на дачу.

Впрочем, дачей назвать сей сарайчик можно весьма и весьма условно.

Тут есть где спать, на чем писать роман века, только нет ни света — а свечи на что?! — ни питьевой воды.

Но сад — прелесть! И я весь день пасся по кустам и веткам, собирая, будто птичка, то, что Бог — или Природа, какая разница! — послал…

Ел малину, крыжовник, яблоки, черную смородину, не совсем зрелые абрикосы… И конечно же, вишню! Ее просто огромное количество уродилось в нынешнем году, ветки обламываются под тяжестью плодов…

Ведро отборной ягоды 300–400 рублей, что по нынешним временам — даром. Разумеется, привезу пару ведер домой, пусть Вера излаживает варенье, а лучше сделает вишню живьем.

Днем было офуенно жарко. Я постоянно обливался из объемистого кувшина, благо у Александра Васильевича бочки с водой расставлены по всему саду-огороду.

Обливал и Леву, которому сия процедура пришлась очень по душе.

С полчаса назад хозяева мои уехали, оставив мне инструкции и объяснив, где что произрастает. Необходимо настраиваться на режим, но пока я пишу вот дневник, сидя под яблоней за столиком, который врыт в землю и служит для трапезы на вольном воздухе.

К сожалению, близко дорога, и шум проезжающих машин доносится-таки сюда, но терпимо.

Неизвестная мне птица попискивает над головой… Но едва я написал последнюю фразу, как она замолчала и подалась, видимо, к ночлегу.