Его душа тянулась к свету, к прекрасному, а его считали чуть ли не юродивым. Жизнь давала юному Левитану ежедневные суровые уроки, от которых трудно было укрыться или уйти. Но мальчишка был настойчив, он видел перед собой великую исцелительницу — Родину.

Дни текли, проходило детство.

…Однажды тайком юный Левитан пришел в костел. Он проник в пустынный и гулкий зал храма. Поблескивало золото, улыбались ангелы, грозно глядели пророки.

Осень.

Душа Исаака сжалась: перед ним предстал строгий мир святости, немые статуи, сверкающие столбы света, плящущие в полумраке золотые пылинки, падающие с плафона на мозаичный пол.

Жалким и потерянным чувствовал себя маленький Левитан. Здесь все было сотворено руками людей во имя всесильного владыки небес. Но не было свободного неба и солнца, вечно что-то шепчущей зелени.

Нет, надо бежать на улицу и скорее вдохнуть воздух, простор и свежесть.

Старое барокко не покорило будущего художника. Он и позже никогда не будет преклоняться перед творениями рук людских. Зато мастер всегда будет восхищаться животворной силой и красотой природы.

Семья нищенствовала. Тупик, глухомань задавили жизнь Левитанов.

Отец решил рискнуть.

Отъезд в Москву был неотвратим. И вот когда сложили всю домашнюю рухлядь, немудреный скарб семьи, навьючили багаж и бричка, запряженная двумя клячами, наконец, тронулась на вокзал, Исаак взглянул на небо.

Приближались сумерки, но над сизой мглой небосвод был будто избит огненными плетьми, словно изрыт багровой оспой.

Визжали, скрипели колеса, и нищий кортеж удалился, оставив за собой детство Левитана.

… Москва встретила их снежным бураном, сугробами, хлестким сырым снегом. Семья выгрузилась у огромного серого коммерческого дома на Солянке.

Левитан не мог подсчитать, сколько стоптанных ступеней привело их в убогую обитель.

Хлопнула дверь.

Зазвенела цепочка, и новая судьба косо взглянула в испуганные лица людей.

Комнатка была тесна и темна, пропитана многолетней плесенью. Затхлость и сырость томили душу. Чадила керосиновая лампа.

По мокрым стенам бродили уродливые тени.

Вдруг вспомнились далекие Кибарты.

Бородатые орущие дяди… Горячая пыль под ногами.

Розовые, алые закаты.

Где все это? Мрачно, голодно и тоскливо в Москве.

Исаак приходил из школы, и в безнадежности бытия ему светило синей льдинкой окно.

За ним был огромный город. Люди.

Кто-то радовался, пахло снегом.

Левитан отворачивался от сырых стен, не глядя на бродящие жуткие тени, влезал на высокий подоконник и восхищенно смотрел на лазурные крыши домов, на теплые очи окон, на мятущееся небо.

Но реальность одна…

И для этого надо лишь обернуться и взглянуть на голодных и нищих домочадцев.

Так пролетали дни и ночи в доме на Солянке.

Исаак шагал по городу. Рядом с жильем была Хитровка, откуда выползали диковинные бородачи с багровыми, оплывшими лицами.

Странные, пестрые, простоволосые девки.

Орали извозчики.

Гудела булыжная мостовая.

Угар, чад, запах навоза.

Старая Москва. Как красива она была зимою, в морозный, снежный, ясный декабрьский день, в праздники, когда весело скрипят полозья санок, воздух гудит от колокольного звона, на сугробах лежат лиловые тени, а лица девушек хороши — розовые, румяные, и блестят белозубые улыбки.

Жить хочется!

В тринадцать лет юный Левитан поступает в Московское училище живописи, ваяния и зодчества. С первых шагов его ждал успех. Исаак был талантлив и начал получать награды за «первые номера по художественным занятиям».

Но счастью недолго было суждено светить в неудачливой семье.

Одна беда следует за другой.

Умирает мать.

Вскоре от тифа скончался отец.

В семнадцать лет молодой студент остается нищим один на улице.

Начинается долгая гряда скитаний, унижений, самой беспросветной нужды…

Особенно ужасно брести по чужому городу ночью, когда на тебя смотрят сотни глаз окон, а тебе негде приклонить голову.

Ты бродяга, изгой.

Вскоре юношу ждал еще один удар. Его исключили из училища за неуплату очередного взноса за занятия.

Но добрые люди, друзья-студенты собрали необходимую сумму и внесли деньги в канцелярию.

Левитан вернулся.

Шли месяцы. Пусть не всегда сытые, но полные надежд... Совет преподавателей освободил юношу от платы за учение. Студенты закатили пир, купили калачей, сыра, колбасы.