Очередь.

Народ встречает задумчивый, строгий человек. Крутолобый, с зорким, пристальным взглядом. Он сдерживает волнение. Тонкие руки, как бы усмиряя биение сердца, скрещены на груди.

Павел Михайлович Третьяков.

Создатель ставшей поистине всенародной галереи запечатлен навечно в граните. За спиной его детище — чудо-терем, сотворенный по эскизам Виктора Васнецова.

На декоративном фризе красочная майолика, рядом начертанные вязью слова:

«… основана П. М. Третьяковым в 1856 году…» Богат узор фасада, и эта русская старина никак не вступает в конфликт с пестрой мозаикой живописных групп людей в современных весенних одеждах.

Наоборот, все эти яркие колера согласно поют гимн прекрасному, красоте жизни.

В. Боровиковский. Портрет М. И. Лопухиной.

3 июня 1918 года.

Вспомните, какие это были нелегкие для нового государства времена. Голод, разруха, гражданская война. И, однако, вот уже около семидесяти лет прошло с тех пор, как собрание Третьяковых стало называться Государственной Третьяковской галереей. Государственной — так предложил Ильич.

Красно-белое узорочье входа. Тяжелые дубовые двери, ажурная решетка. Массивный металлический декор.

Прохладой пахнуло из мерцающих сумерек. Рядом с вестибюлем экскурсионное бюро. На стене объявление:

«Прием записей на экскурсии прекращен до конца августа».

Это означает, что лимит на заявки, поступающие по порядку два раза в год, в январе и в августе, исчерпан. Поток заявок на экскурсии огромен.

Общая посещаемость галереи до двух миллионов посетителей в год.

В этой книге мы не раз будто проходим по залам галереи и знакомимся с творческими судьбами, полотнами замечательных русских живописцев. Поэтому в очерке «Третьяковка» не повторяются имена многих художников, картины которых являются поистине жемчужинами этого великолепного собрания.

Большая белая мраморная лестница.

Хрустальные люстры. Гулко звучат шаги многих людей.

… Мы начинаем с вами экскурсию по залам постоянной экспозиции. Итак, перед нами анфилада залов.

Майское солнце озаряет полотна, его лучи мерцают на золотых рамах, бегут по старому паркету.

Третьяковская галерея.

Она, подобно волшебному зеркалу, отражает многовековую историю России. Мы будто зрим лик нашей Родины, сбросившей иноземное иго в славной Куликовской битве, глядя на совершенные ритмы и песенное многоцветье творений гениального Андрея Рублева, положившего как бы основание русской живописной школы. И с первых же шагов это направление в искусстве поражает не только стройностью линий, радостным и просветленным колоритом, но прежде всего главным качеством — проповедью добра, духовностью и чистотой помыслов художников, стремившихся в своих творениях постичь правду жизни, красоту и величие Человека, прелесть родной земли.

Это тяготение к гуманистическому, светлому началу, желание живописцев раскрыть сложность и многогранность бытия останутся их моральным кредо на все грядущие столетия. И чем больше мы будем знакомиться с развитием русского искусства, тем все мощнее и объемнее предстанет перед нами величие этой задачи.

И. Грабарь. Мартовский снег.

Когда мы встречаемся далее в экспозиции с первыми творениями крепостных художников, то нас прежде всего изумляет их особо пристальное внимание к внутреннему миру человека, искреннее дерзание передать всю глубину души портретируемого.

Пусть произведениям не хватает еще мастерства, пусть язык парсун порою даже коряв, но в этих полотнах сама правда.

В эпоху Петра I в Россию хлынули мастера европейского искусства, создавшие ряд великолепных полотен.

Но эпоха ушла, и вместе с ней ушли и художники, оставив свои произведения.

Когда русские живописцы Иван Никитин, Алексей Антропов и Иван Аргунов писали позже свои портреты, то в их картинах скорее отражено влияние не пришлых иностранцев, а русских парсун, отличавшихся правдивостью, попыткой без лести изобразить образ Человека.

И вот эти-то художники — Никитин, Антропов, Аргунов — уже истинные мастера отечественного искусства, создавшие пусть не всегда совершенные, но зато носящие своеобычный, недюжинный оттенок холсты.

Какой-то таинственной притягательной силой обладают полотна Федора Рокотова, вышедшего из крепостных крестьян и ставшего одним из первых русских академиков живописи.

Когда мы любуемся его творениями, то нас чарует умение мастера улавливать нюансы душевного состояния модели. Манера его письма — валерная, мерцающая, легкая, серебристая — рождает впечатление неуловимости, трепетности мига бытия.

Жемчужины его творчества — портреты А. П. Струйской и В. Е. Новосильцовой, прелестных женщин, окутанных дымкой утонченности, благородства. Федор Рокотов уже в XVIII веке достиг вершин европейского портретного искусства.

Лиричны, и как-то особенно лучисты, мягкие задумчивые женские образы В. Боровиковского. Его станковые картины напоминают пастели — легкие, нежные. Поистине шедевр кисти Боровиковского — «Портрет Марии Лопухиной».

Рядом с Брюлловым представлено творчество могучего Александра Иванова, и мы начинаем ощущать какую-то особую, глубоко русскую ноту в решении, казалось бы, на первый взгляд классических традиционных тем.