Шрифт:
Кустодиев, попав в круговорот петербургской жизни, стоял на пороге беды. Суета, бессмысленная, каждодневная, поглощала время, убивала талант.
А ведь живописец отлично знал, чего он хотел. Редко кто из его современников так чувствовал Русь. Но Кустодиев принужден был писать парадные портреты.
Голубой домик.
«Пишу и княжну, наконец-то ее добыл, но… больше 5 сеансов не буду иметь (был уже 3 раза), так как ее высочество очень утомляются от ничегонеделания, но желают получить хороший портрет, не позируя. Условия работы очень трудные, кругом дамы, болтают и делают свои замечания, вовсе для меня не лестные, и хотят, чтобы я сделал ее и молодой и красивой — но ни того, ни другого я перед собой не имею. Обещаю все это сделать в большом портрете».
Как здесь не вспомнить злополучного Чарткова!
Но судьбе было угодно распорядиться по-другому.
Тяжкой болезнью художник был выброшен из этого замкнутого круга, изъят из засасывающего потока заказов.
В Швейцарии, в Лейзене, оставшись наедине с собой, он особенно остро почувствовал пагубность сутолоки. Он вспоминал родину — яркую, радужную, горькую и чарующую. И он пишет свою мечту о России — здоровой, самоцветной, самобытной:
«…Начал для Нотгафта, то есть, вернее, для никого, потому что, если очень удачно выйдет, не отдам — жалко, сделаю другое что-нибудь. Стоят такие купчихи, белотелые, около магазинов, а вдали, за ними — Кинешма. Одну из купчих рисую с Зеленской — она чудесно подходит к этому типу».
И далее, в другом письме, он рассказывает:
«Провожу праздники в совершенном одиночестве, если не считать 4-х «купчих», общество которых каждый день его скрашивает. Эго купчихи на Вашей картине, которую пишу все эти дни вовсю…»
По удивительному стечению обстоятельств Гоголь в свое время также проходил курс лечения в Швейцарии.
И тоже вдали от России задумывал… Тут я прерываю свои размышления, ощутив строгий взгляд читателя.
Ну как же можно сравнить масштабность замыслов Гоголя и меру его свершений с Кустодиевым! А я и не пытаюсь приравнивать или сравнивать «Мертвые души» и «Купчих». Но все же прочтите слова Гоголя и подумайте о капризах судьбы:
«Все начатое переделал я вновь, обдумал более весь план и теперь веду его спокойно, как летопись. Швейцария сделалась мне с тех пор лучше, серо-лилово-голубо-сине-розовые ее горы легче и воздушнее. Если совершу это творение так, как нужно его совершить, то… Эго будет первая моя порядочная вещь — вещь, которая вынесет мое имя».
Справедливости ради стоит упомянуть, что «Купчихи» Кустодиева были первой из серии шедевров, которые были созданы живописцем в короткий промежуток между 1912 и 1927 годами — всего за пятнадцать лет.
Отныне, начиная с этой картины, Кустодиев мог повторить с полным правом слова Гоголя: «Мысли мои, мое имя, мои труды будут принадлежать России».
Вернувшись из Швейцарии на родину, Кустодиев снова с головой окунается в петербургский омут. Он с горечью говорит: «Ах, эти заказы, просьбы… Не хватает мужества от них отказаться, а они так мешают главному — замыслам, которые надо осуществить…
Пока еще все бегаю по городу, устаю и не могу наладить работу — сразу на меня свалились всякие дела, мало относящиеся к моей работе. Думаю, что завтра или послезавтра, наконец, засяду как следует…»
Проходит день, неделя, еще месяц, год, а царство суеты не отпускает из своих цепких лап художника.
Но начало, положенное в далеком Лейзене, требовало от живописца продолжения, не давало покоя, тревожило душу.
И среди каждодневной работы, тревог и забот Кустодиев не забывает о своей мечте:
«Занят сейчас кое-какими картинами, портретом и мечтаю все о большой работе, и, как всегда, когда был здоров, не писал того, что хотел, а вот теперь смерть как хочется начать большую картину и тоже «купчих»: уж очень меня влечет все это!»
К великому сожалению, дорога к желанному не всегда бывает скорой и прямой. Проходит еще не один месяц, пока живописец осуществляет свое заветное желание. Он, наконец, как бы возвращается к себе.
Однокашник художника по Академии, по мастерской Репина Иван Билибин писал о своем друге:
«Волга и Кустодиев неразъединимы. Поволжские города, ярмарки, розовые и белые церкви с синими и золотыми куполами, дебелые купчихи, купцы, извозчики, мужики — вот его мир, его матушка Волга и его Россия. И все это здорово, крепко и сочно».
И Кустодиев снова, как в Лейзене, поет свою заветную песню.
Портрет художника И. Я. Билибина.
Он начинает писать в 1914 году ставшую знаменитой и ныне находящуюся в Русском музее «Купчиху».
Это она нас встречала в первом зале юбилейной выставки в Академии художеств.
Наконец Кустодиев находит себя. Невзирая на новые симптомы временно притихшего недуга, художник с необыкновенным подъемом создает один шедевр за другим: «Красавица», «Девушка на Волге». Вслед за ними он пишет блистательную серию картин-песен «Масленицы», сверкающую панораму русских празднеств, народных гуляний, калейдоскоп неповторимых по сочности и яркости красочных сочетаний.