Что заставляет юношу из провинции, сидящего в холодном, нетопленом общежитии, с полупустым желудком, ежась от сырости, в накинутой на плечи потертой шинели, сгорбясь на скрипучей, покрытой серым казенным одеялом койке, несмотря на весь этот осточертевший, до боли в затылке будничный, полуни-щенский быт, все же видеть в своем времени свет великой веры и ежедневно, ежечасно, ежеминутно накапливать и накапливать его в своем сердце, в своей душе, чтобы потом, через годы, этот ликующий свет новой красоты отдать целиком людям, которые ждут ее, эту не всегда уютную, непривычную, порою колючую, но всегда поражающую до боли, до слез, до улыбок новую правду искусства?

Как получилось, что, невзирая на все мелкие и большие жизненные оплеухи и щелчки, несмотря на подлость отдельных экземпляров рода человеческого, — не глядя на ухмылки и кривотолки, этот паренек из российской глубинки, казалось бы, вдруг, совершенно незаметно для всех окружающих его, знакомых, близких, товарищей, без громких слов, без широковещательных анонсов, вынашивает произведение, которое, подобно бомбе, взрывает все представления об очерченном круге традиций, проверенных годами, утвержденных мудрыми знатоками живописи, и внезапно показывает людям совершенно неожиданное, порою горькое, но всегда изумляющее свежестью и яркостью полотно — отражение своей духовной целины, наполненной всеми соками и всем светом своего времени?

Казалось бы, чего проще — жить по канонам в искусстве, пользоваться выверенной рецептурой, писать испытанными цветовыми сочетаниями, именуемыми гордо колоритом, компоновать пристойно, используя годами привычных натурщиков, пользоваться обкатанными сюжетами, не раз восхищавшими вернисажных зрителей.

Но вот появляется в мире живописи художник, предлагающий новый ритм, новую гармонию, новый темп развития образного мышления, новый мир пластики.

В этом новом мире может быть не очень уютно, скорее все непривычно, необжито, и, конечно, эта новь не без ошибок.

Одним из таких нарушителей спокойствия в нашей живописи, создавшим произведения непреходящей правды, художником, открывшим новую красоту в искусстве эпохи, был курский юноша, сын своего времени — Александр Дейнека.

Корифей русской живописи Михаил Васильевич Нестеров, человек, весьма скупой на похвалы, назвал картину Дейнеки «Оборона Петрограда» «новым словом в искусстве». Этот шедевр был написан молодым мастером в 1927 году.

Время. Его музыку, ритм отлично слышал Дейнека.

И это сложное, объемное звучание вошло в его душу не сразу. Где-то на заре сознания он смутно припоминал горячий шепот матери, протяжные негромкие ее песни. Неуемное тиканье старых часов. Скрип сверчка. Гортанные крики поездов. Шелест молодых берез под окном. Потом в его сердце ворвался целый мир звуков.

Первым среди них был топот кованых сапог по мостовой.

Цветной мозаикой рассыпались мелодии речного ветра, веселые волны Тускори, крики озорных мальчишек. Незабываемо вошли и остались в памяти звонкие напевы первых маевок, живой трепет алых знамен, плеск весел, девичий смех, весенняя радость поющих людей и грохот первого выстрела, оборвавшего чью-то жизнь.

До него донесся дробный цокот копыт жандармских коней по курской булыге.

Малиновый звон праздничных колоколов. Вздохи тальянки. Разудалые частушки.

Вдруг в омут провинциального быта ворвалась медь. Грянули духовые оркестры.

Саша Дейнека навсегда запечатлел лязг металла, рев паровозов, перестук колес, плач женщин и снова, и снова мажорный смех труб, мешавших мозгу цепенеть от горя.

Потом юноша узнал страшный голос войны, его слух был смятен воем снарядов, дробью пулеметных очередей, стонами раненых. Зато еще ярче он услыхал тишину, пение птиц, шорох ковыля. Лавина звуков, ликующих и грозных, обозначала рубеж двух эпох, великий перевал истории — Октябрь…

Молодой художник восторженно воспринял музыку революции. Его сердце было захвачено могучей полифонией семнадцатого года, и он навсегда отдал себя новой правде. И снова скрежет металла, и снова неистовая схватка светлых сил и сил мрака.

И вдруг страшная тишина родного города. Глухая ночь. Дробь барабанов. Надрывные скрипки ресторанных оркестров… Курск занят белыми. Сухие хлопки залпов.

И наконец обвал красноармейских маршей, кумачовая заря песенного раздолья победы.

«Оборона Петрограда»…

Художник намеренно доводит скупость красочной гаммы до предела. Зато с какой щедростью разворачивает перед нами живописец ритмическое богатство своей композиции, как артистично и тонко он сочетает неподвижность строгих вертикалей, конструкции моста с живыми силуэтами людей.

Как неназойливо и разумно развернуты ряды бойцов, как мерно колышутся винтовки на светлом зимнем небе. Все, все в картине подчинено лейтмотиву «мерной поступи железных батальонов пролетариата».

Художник видит самого себя среди шагающих солдат революции. Он вместе с ними готов исполнить ленинский завет. И в этом весь Дейнека, один из самых цельных и честных творцов нашей земли.