— Будеш-ш-шь, будеш-ш-шь… — многозначительно пообещал Полоз, собираясь с силами для одного решающего удара. — Посмертно.

Но расквитаться с мерзавцем Хранитель Золота не успел. Он уже сгруппировался для броска, напряг все мышцы, осталось только оттолкнуться от пола и взвиться смертоносной золотой молнией, бьющей без промаха, но тут его опять что-то бесцеремонно отшвырнуло в сторону. Огромная мохнатая туша, не останавливаясь, гордо прошествовала мимо ничего не понимающего Полоза по направлению к своему истинному хозяину. Неожиданно свалившегося к ней пять минут назад поклонника она почему-то не тронула, но второй раз заговорить зубы восьминогому монстру уже вряд ли удастся, такие твари умеют делать правильные выводы из своих ошибок, а значит, даже маленького шанса ему больше никто не даст.

Вот только предположить то, что произойдет дальше, Полоз и в самом смелом воображении не мог. Бодро промаршировав к Мурвинальху, ослепленному своей бурной радостью и не замечавшему опасности, Ллот схватила жреца одной передней лапой поперек туловища и с видом больного, глотающего горькую пилюлю, отправила его в рот. Мощные жвалы лениво задвигались вправо-влево. Зрелище было такое омерзительное, что к горлу подкатил ком тошноты.

Полоз, боясь пошевелиться, чтобы ненароком не привлечь к себе излишнего внимания, во все глаза таращился на паучиху. Сейчас она казалась ему намного больше, чем когда он рухнул на нее из окна храма, и еще уродливей. В полумраке колодца (из которого она, кстати, неизвестно как выбралась) и в ситуации крайней опасности, когда он в любой момент мог оказаться съеденным, как-то было не до детального рассматривания паучьей внешности. Собственно, и сейчас было не до этого — ведь его Салли без памяти лежала всего в двух шагах от него и, возможно, ей еще можно было помочь, но…

— Ру-у-у, — как будто ни к кому конкретно не обращаясь, вдруг выдала Ллот, а в голове Полоза словно прохладный ветерок прошелестел: «Забирай то, за чем пришел, и уходи».

Что это? Звуковые галлюцинации от перенапряжения и нервного потрясения? Или он уже на самом деле начинает сходить с ума? Хранитель Золота непроизвольно вздрогнул и мысленно отругал себя, услышав, как хрустнули под тяжестью его веса витражные осколки, но паучиха даже лапой не дернула на резкий звук, будто всецело была поглощена пережевыванием безвкусной, но полезной пищи.

— Ра-а-а, — более требовательно и громко раздалось под сводами храма. «Имей в виду, больше повторять не буду, а у тебя может не остаться времени», — снова сквозняком пронеслось в переставшем что-либо понимать мозгу Полоза.

— Это ты кому? Мне? — на свой страх и риск решился спросить он, чувствуя себя при этом очень глупо. С кровожадными безмозглыми тварями, способными только убивать и жрать, вообще бесполезно разговаривать, они не понимают нормальную речь и подчиняются исключительно интонации голоса хозяина, но сейчас у Полоза возникли некоторые сомнения.

Ллот неторопливо и почти бесшумно, несмотря на свои громадные размеры, повернулась к собеседнику передом и смерила его четырьмя парами внимательных глаз. Было во всем облике этого невероятного чудовища что-то такое, что вызывало не только отвращение и плохо контролируемый ужас, но и невольное восхищение. Она не бросалась в голодном приступе на все, что движется, не пыталась напугать одним своим видом или безумными действиями, напротив — была спокойна и даже немного заторможенна.

— Ру-ау, — раздалось из громадной пасти утробное рычание, в голове Полоза сложившееся в очень даже членораздельную речь: «У меня уже нет шансов, а у тебя есть. Так воспользуйся им».

— Но, может…

«Нет, поздно. Мурвинальх выбрал не ту игрушку. Я не желала служить ему, но у меня не было выбора. Он морил меня голодом по нескольку дней, а когда я начинала сходить с ума, давал пищу. Всегда живую. Это были люди, эльфы, еще какие-то разумные существа, но мне было уже все равно, чем насыщать свою голодную утробу. Какую же жалость и ненависть к самой себе я испытывала, когда разум после насыщения возвращался и приходило осознание содеянного. Я плакала и проклинала судьбу за то, что не дала мне прожить нормальную паучью жизнь. Особые, в основном магические способности жертв, которые доставались мне в качестве еды, передались мне и дали возможность не только вырасти до таких размеров, но и делиться полученной силой с моим хозяином. Он заставлял меня жить в этом узком каменном мешке и черпал магию, когда это ему было нужно. Я не хотела, но ритуал подчинения, который он провел сразу, как только получил меня в качестве тотемного животного, не оставлял мне выбора. Так продолжалось много лет. Верховный Жрец хотел достичь того, чего еще никому не удавалось, — стать единственным властелином всего сущего в мире, и я была одним из средств достижения его низменной цели. Но в один день, когда меня накормили невинным младенцем, как потом оказалось, способным в будущем свергнуть этого гнусного тирана (так нагадала ему одна пророчица, которая, как ты, наверное, уже понял, тоже пополнила мой рацион), я дала себе клятву отомстить. При первом же удобном случае, при малейшей возможности. Но Мурвинальх был очень осторожен и никогда не подходил ко мне близко. Видимо, понимал или чувствовал, что я так до конца и не подчинилась ему. И вот наконец сегодня настал день справедливого возмездия».

Полоз слушал эту проникновенную исповедь, все больше и больше ужасаясь тому, насколько сильно навязанное окружающим мнение отличается от истинного положения вещей. Мурвинальх был никчемным магом с подлой и алчной душонкой, жаждущей власти любой ценой. Для него ничего не значили чужие жизни и судьбы, они были всего лишь кирпичиками в огромном здании его безумных эгоистичных планов. И одним из этих живых кирпичиков оказалась Саламандра… А сколько их было до этого?

— Почему ш-ш-ше ты не с-с-съела меня, когда я с-с-свалилс-с-ся тебе на голову? — решил уточнить наследник Золотоносных Гор, только чтобы не молчать и не сойти с ума от всего услышанного.

«Утром я уже имела несчастье позавтракать и была еще не голодна, поэтому и соображала нормально. Только благодаря этому ты остался жив».

— С-с-спас-с-сибо с-с-са откровеннос-с-сть, — буркнул в ответ Полоз, невольно поежившись. — А ш-ш-што ш-ш-ше не убеш-ш-шала раньш-ш-ше?

«Плиты, закрывающие колодец, хозяин никогда надолго не оставлял открытыми, а чтобы выбраться, мне нужно время, я слишком неуклюжая и тяжелая, ведь двигаться и разминаться мне было негде, сам видел».

— И что ты теперь будешь делать, когда стала свободной?