— Нет, Прокофий Лукич, не идет… Я вам, вы говорите, нужен. И мне нужны мои помощники, и я, как вы, люблю, чтоб нужные люди были довольны…

— Это вы моей же палкой да меня по шее? Ну, с вами не сговоришь… Будь по-вашему, но только скиньте процентов двадцать с этого списка! — сказал Гобзин, вынимая из кармана список Ордынцева. — Уважьте меня.

Ордынцев согласился и благодарил Гобзина.

В свою очередь и Гобзин сказал, что он только ради Василия Николаевича согласился на его просьбу… Он, мол, понимает, кто чего стоит…

И, вставая, прибавил, пожимая Ордынцеву руку:

— А в будущем году вам будет дан двухмесячный отпуск, Василий Николаевич. Вам надо хорошенько отдохнуть и поправиться… Вы ведь раньше не пользовались отпусками. Да с сыном… того… поснисходительнее будьте… Я ему уж наказывал, чтоб он не форсил… Молод еще… Не понимает людей… Не того ищет в них, что следует… Ну, очень рад, что мы «оборудовали» с вами дело… А затем прощайте пока, Василий Николаевич…

Необыкновенно радостный возвратился в этот день домой Ордынцев и, целуя отворившую ему двери Шуру, проговорил:

— Ну, Шурочка, теперь мы с тобой лучше заживем… Через две недели будем получать прибавку к жалованью… Тысячу пятьсот. Да награды получу столько же. Понимаешь, у нас три тысячи будет… Вечерние занятия побоку… А летом мы на два месяца поедем с тобой в Крым… Рада, деточка?

— Еще бы не рада… Главное, рада, что ты эти вечерние занятия бросишь… Не будешь так уставать. Ну, идем обедать, папочка… Суп подан… Идем, а то остынет, а ты любишь горячий… За обедом все расскажешь.

— Сию минуту, моя хозяюшка. Дай только руки вымою!

Тем временем маленькая хозяйка еще раз оглянула стол, все ли в порядке, и шепнула кухарке:

— Говядины не передержите, Аксинья. Папа не любит.

— Не передержу, барышня… Не бойся, хлопотунья!

— И огурцы чтобы хорошие были…

— Отличные. Нарочно в Офицерскую бегала.

— Ну вот и я! — весело воскликнул Ордынцев.

И он сел за стол, сбоку от Шуры, занявшей, по обыкновению, хозяйское место.

Шура между тем налила отцу маленькую рюмку водки и графинчик унесла в буфет.

— За твое здоровье, Шура! За нашу лучшую жизнь!

Ордынцев выпил и начал закусывать.

— И что за важная селедка… Это ты приготовляла?

— Я, папочка! — радостно ответила Шура, довольная похвалой отца.

— Прелесть… А вторую рюмку нельзя?

— А что доктор сказал?

— Ну не буду, не буду, умница… Наливай мне супу.

Он с жадностью проголодавшегося человека принялся за суп и временами с бесконечной нежностью взглядывал на эту маленькую смуглянку с большими черными глазами, которая так берегла его и так ухаживала за ним. И при мысли, что теперь он может дать лучшее образование своей девочке и доставлять ей больше удовольствий, он чувствовал себя счастливым.

Когда суп был окончен и Ордынцев утолил голод, он стал рассказывать Шуре, как он получил прибавку и как отстоял ее для служащих, и спросил:

— Не правда ли, и ты так бы поступила, моя милая?

— А то как же? Я понимаю тебя, папа. И Гобзин добрый…

— Ну, положим, не особенно добрый, а умный… Он дорожит мною, поэтому мы и поедем с тобою в Крым… И в театр на святки поедем… «Ревизора» посмотрим… И елку сделаем — ты пригласи своих подруг… На какой день назначим елку?

— На первый день… А сколько можно позвать подруг, папочка?

— Зови кого хочешь.

— А не дорого это будет?

— Милая, деликатная ты моя девочка! — проговорил умиленный отец. — Мы дорогую елку не сделаем… Не правда ли?

— Разумеется, самую дешевую.

— У нас на все денег хватит.

— Откуда же ты получишь?

— Сто десять рублей за вечерние занятия да сто рублей прихвачу у нас из кассы в счет наградных. Их в феврале выдадут. Полтораста рублей пойдут на прожиток, а пятьдесят рублей пойдут на праздники… Надо дать сторожам в правлении, нашей Аксинье, дворникам… Надо сделать подарок тебе…

— И сестре и братьям? — спросила Шура.

И тотчас же вспыхнула и взглянула смущенно на отца, словно бы извиняясь.

— Конечно, и им! — ответил отец и тоже смутился.

— А я маме вышиваю одну работу…

— Отлично делаешь! — похвалил Ордынцев.

Он докончил жаркое и отодвинул тарелку.

— Скушай еще, папочка.

Ордынцев отказался.

— Не понравилось? — с беспокойством спросила Шура.

— Очень понравилось, но я сыт… Спасибо за обед… А вот тебе груша… Кушай, детка, на здоровье… Осенью мы их будем с деревьев рвать…