— Подожди-подожди! — остановил он ее. — Ты — моя жена, когда мы с тобой только начинали говорить о совместной жизни, я предупреждал обо всех этих тяготах этикета. Ты же мне сама объяснила, что именно этого тебе не хватает: быть женой государственного человека, а не темного дельца. Так?

— Так, но я думала, что мы будем одно целое, что я буду постоянно с тобой, что мы многие вопросы будем вместе обсуждать, принимать решения, ведь я экономист, я доктор наук, а не Людочка Апухтина, смазливая секретарша, подающая тебе чай, кофе, печенье и готовая в любую секунду задрать ноги на столе!

— Тут мимо! — рассмеялся Олег. — С ногами — мимо. Во-первых, стиль старых функционеров мною изжит, а во-вторых, Людочка, как мне кажется, до сих пор сохнет по твоему Станкевичу, и ты хорошо это знаешь.

— Ладно, я все поняла! — Элла поднялась и вышла из столовой.

Шелиш несколько секунд побыл в одиночестве. Он намеренно спровоцировал жену на обиду, сказав, что сам отказался. Ему хотелось узнать, как она отнесется к такому его решению. В глубине души его еще жгли сомнения: правильно ли он поступил, бросив простодушную, лишенную вкуса, но преданную ему Нину, и женившись на светской львице, в какую превратилась Элла? И любит ли она его искренне? Любит не потому, что он первый вице-премьер, третий человек власти в стране, а просто золотушного Олега Шелиша, такого, каков он есть, без державного скипетра и витиеватого росчерка фамилии на документах с российским орлом? «А ведь бросит, бросит, как того же Станкевича, едва я этого лишусь, — изредка подумывал он, — найдет третьего вице-премьера, потому что в ней нет простодушия и наивности, нет природной чистоты, а есть хватка, сила, цепкий ум и напор. Правда, есть секс, есть женская чувственность, актерский дар, есть обаяние, шарм, и другие достоинства, и нужно либо с этим примириться, либо… — Олег выдержал грустную паузу. — Третий брак, батенька, тебе не простят. Не те коридоры. А значит, терпи, коли совершил глупость, не показывай вида!»

Он поднялся, зашел в гостиную. Элла читала газету, лежа на диване, распахнув халат и бесстыдно раздвинув ноги. «Вот уж чего в ней напрочь нет, так это стыда! — неожиданно подумал Олег. — И чего мне подчас в ней не хватает: обыкновенной женской целомудренности, может быть, даже застенчивости, а эти качества всегда олицетворяли истинную женственность. Но это как талант: либо есть, либо нет. Надо не забыть и сказать как-нибудь об этом на встрече с молодежью».

На май была запланирована его встреча со студентами Московского университета. Он помнил, как Клинтон выступал там, заслужив восхищение московского студенчества, и ему хотелось выступить не хуже. Даже лучше. Честнее, принципиальнее, жестче. Сказать всю правду. О том, какая идет борьба. И справа, и слева. Как их атакуют. И что все можно потерять в одночасье, если к власти придет лидер левых Суханов. Сам Президент просил его об этом. Сказал, что выступление будут транслировать на всю страну. И Белов, и Президент верили ему, и он не должен их подвести.

Он снова посмотрел на Эллу. Он вошел, а она даже не шевельнулась, чтобы прикрыться. Наоборот, чуть подняла колено и не запахнула халат. Олега даже бросило в жар. Он опустил голову. Но почему-то именно это бесстыдство и возбуждало его. Шелиш не выдержал, подошел к жене, сел рядом, погладил ее по бедру. Элла перевернулась на живот, оборотившись к нему спиной и как бы давая понять, что пока с этим к ней не подходить.

— Я, между прочим, пошутил, — тихо сказал он.

Несколько секунд Элла лежала неподвижно, потом обернулась, испытующе посмотрела на него.

— Ты едешь, — сказал он.

Элла взглянула на него и несколько секунд смотрела в упор, проверяя, шутит он или нет.

— Это правда?

— Правда, — грустно кивнул он.

— Я тебя убью когда-нибудь за такие шутки!

Она кинулась ему на шею, впилась в губы, и он невольно обнял ее. Эта дикая вспышка страсти настолько обожгла его, что он не смог более ей сопротивляться. И все грустные размышления смыло, как штормовой волной, и его снова закрутил дикий вихрь чувств.

Через полчаса они, утомленные, лежали на мягком ворсистом ковре, куда скатились с дивана. Часы показывали половину четвертого дня.

— На сколько дней поездка? — живо заинтересовалась она.

— На неделю. Встреча с госсекретарем, в сенате и с президентом. В овальном кабинете Белого дома. Ужин с президентом и госсекретарем. Неофициальный. Мое выступление в конгрессе. Встреча с воротилами бизнеса. Присутствуем мы оба. Ты подготовь выкладки по экономике отдельных отраслей, чтобы блеснуть перед ними. Пресс-конференция. Подписание одного договора по разработке северных шельфов, но это пока так, договор о намерениях. Завтра езжай по магазинам, приищи что-нибудь себе.

— Ты в каком костюме поедешь?

— В светло-сером. Там уже тепло, двадцать градусов. На приемах я буду в темном-синем, белая рубашка. И смокинг для ужина. Три обязательных костюма должны быть и у тебя. Когда купишь, возьми чеки, правительство все оплатит. Хилари, жена Клинтона, повезет тебя в один из дней куда-то в музей, потом в женский клуб, потом вместе за город. Поиграем в теннис. Поэтому возьми спортивный костюм. И надо будет выиграть, — усмехнулся Шелиш. — Хилари неплохо играет, но ты получше.

— Откуда ты знаешь?

— Разведка донесла. Ты рада?

— А как ты думаешь?

— Думаю, что рада.

— А почему ты меня обманул? Тебе нравится меня мучить?

— Я не думал, что ты так это воспримешь.

— Я же помню, как твоя Ниночка жужжала про Италию и Венецию: ах, мы в гондоле с Натальей Петровной слушали романсы, ах, мы ужинали в ресторане с итальянскими политиками! Белов сопротивлялся по поводу меня?

— Нет. Наоборот, он сказал, что такую красивую женщину надо как можно чаще вывозить в свет. Сказал: пусть видят, какие в России красавицы.