Денис выпрямился и с ненавистью посмотрел в сторону машины. Но мысль о плове на мгновение пригасила азарт молодого детектива. И Меркулов, и Турецкий — давние гурманы, им не просто подавай какой-либо плов, а чтобы вкус его был изыскан и тонок. Молодой сыщик открыл казан и придирчиво взглянул на свое творение: рисинки приобретали светло-золотистый оттенок. Еще минут десять — и можно будет выключать. Турецкий, которого Денис, несмотря на отдельные вспышки протеста против его иронического диктата, все же уважал и даже робел перед его блестящим следовательским умом, любил именно такой плов — со светлой золотинкой. Денис как-то приготовил темно-коричневый, так Турецкий ел и морщился. Он иногда становился хамовитым до беспредела.

«Чей же это «фольксваген»?» — мозг Дениса, уже приученный докапываться до сути явления, не упускать ни одну мелочь, возникающую на пути расследования, «а именно глупейшая мелочь, — как любил повторять Турецкий, — может вывести сыщика на след», не отмахнулся от неожиданного темно-синего вагончика, возникшего у ворот соседа. Не привиделись же ему и дуло ружья, и выстрел, и падение Питера, кровь, которая странным образом исчезла. «Что-то тут нечисто». И он понял, что ему необходимо сбегать зафиксировать в памяти номер машины, проверить салон, а там кто-то скрывался, это уж точно.

«Никогда не ленись, — поучал его дядя, — все сам проверить, даже проездной талончик, где, в каком месте был пробит. Ничего не оставляй на завтра, на потом, делай все сразу, по горячим следам. Волка ноги кормят. Любое возникшее сомнение немедленно проверяй, и не единожды, не жалей себя, надо — сиди сутки, двое, трое в засаде в холод, дождь, жару, но не позволяй никогда себе расслабляться». Дядя с ревностью ментора внушал всякий раз племяннику эти прописные истины, уверяя, что их соблюдение уже половина успеха, и все великие детективы потому и попали в историю, что следовали им неукоснительно.

Денис выключил газовую плиту, укрыл крышку казана толстым махровым полотенцем, чтобы сохранить подольше жар и душистый аромат этого творения Тимура, и отправился за парильщиками. Минут через пятнадцать плов накопит разнообразие запахов, не растеряет тепло, и его можно будет выкладывать на широкое блюдо и есть руками, как это всегда делал Турецкий. Пережидать тут нельзя.

Вся троица снова огласила дачный поселок дикими воплями, и Денис выскочил на крыльцо. Но из окна «фольксвагена» не торчало дуло, а Питер как ни в чем не бывало, повизгивая, катался по снегу. Денис подошел к ним.

— Готов пловешник? — поднимаясь, спросил Грязнов.

— Через десять минут можно приступать, — кивнул Денис.

— У тебя не сыскное детективное агентство, а служба спасения! — объявил Турецкий. — Я умираю от голода!

— Помой травку, помидоры, я сам салат нарежу, — приказал дядя, пропустив мимо ушей лестный отзыв друга.

— Я тоже умираю от холода! — повторил Питер.

— От голода! — поправил его Турецкий.

— Да, от голода. — Он повернулся спиной, и Денис снова оглядел ее, но все его тело было красным от распарки, и никакой ранки Денис при таком беглом осмотре не обнаружил. «Неужели померещилось? — вздохнул он. — Неужели у меня крыша едет? Турецкий проходу не даст, засмеет. Вот черт! Только этого не хватало. Буду по утрам обливаться холодной водой».

Александр Борисович попробовал сделать стойку на руках, и она у него получилась. Он на мгновение замер во всей своей нагой красе, покрутился на одном месте, сделал несколько шагов на руках. Мускулистый, распаренный мужчина, такой мог заинтересовать любого скульптора, и Питер замер, с неподдельным восхищением разглядывая лепную фигуру русского друга.

— Велик Турецкий, — с акцентом проговорил Реддвей, — а Россия еще выше. Так? — озорно блеснув глазами, спросил он.

— Вам нас не одолеть, — встав на ноги, басовито, победным тоном протянул Александр Борисович.

— Пупок надорвут! — рассмеялся под стать Турецкому высоченный, уже с округлым брюшком Грязнов.

— Пупок? — переспросил Реддвей, любивший собирать русские афоризмы. — Что такое «надорвать пупок»?

— Это значит — грыжу заработать, — выкрикнул Меркулов, наблюдавший с крыльца за друзьями.

— Грыжу? — замерзнув и ринувшись в парную, успел прокричать Реддвей.

— Ладно, я пошел! — хмуро бросил дяде Денис, огорчившись оттого, что с головкой у него явно что-то не в порядке. Денису стукнуло только двадцать пять, и глюки в таком возрасте явление редкое. Дяде иногда даже черти мерещились, но такое происходило, когда он перепивал. А Денис и к водке был не приучен.

— Достань из морозилки клюкву и кинь под горячую воду! — крикнул ему вслед Грязнов. Он любил водочку запивать клюквенным морсом. Особенно после бани.

Денис подошел к дому, оглянулся: «фольксваген» стоял без движения. «И все же кровь на снегу мне не померещилась», — твердо сказал он себе и двинулся к воротам. К сожалению, наследуя дядину привычку, Денис редко пользовался оружием и уж тем более не захватил «Макаров» с собой на дачу. Сейчас бы он пригодился. Хорошо хоть удостоверение с собой, по которому он имеет право останавливать и проверять любые машины. Это уж дядя по блату сделал.