— Не пори чепуху! — оборвал его Станкевич.

— Ой ли? — смеясь, сощурился Кузьма, но глаза резали собеседника как бритвой.

— Хватит, я не люблю твои пикировки, когда речь идет о деле! — сурово отрезал Станкевич, и Кузьма смахнул с лица ядовитую улыбку.

— Что ж, так и сделаем. Так где ужинать будем? — посерьезнев и поглощая анчоусы, спросил он. — На даче, по шашлычку?

— Ну и прожорливый ты, братец! — усмехнулся Станкевич. — Шашлыки-то не разучился делать?

— Спрашиваешь! — радостно отозвался Кузьма. — А девчушек берем?

— Никаких девчушек, пока все не сделаем, — твердо заявил Геннадий Генрихович. — Потом дам тебе денег, чтоб ты осеменил пол-Москвы. Договорились?

— Я знаю, знаю, ви хочете из меня вырастить импотента, — с еврейским акцентом и гнусавым, жалобным голоском, тряся головой, как идиот, выговорил Кузьма. — Яхве не простит вам такой потери, господин Станкевич!

Зазвонил телефон. Станкевич недовольно посмотрел на него, помедлил и взял трубку.

— Я слушаю… Привет…

Кузьма поднялся и вышел на кухню. Он соблюдал политес: по возможности при разговорах шефа не присутствовать или хотя бы делать вид, что они его не касаются, хотя у Станкевича от него никаких тайн никогда не было. Во всяком случае с тех пор, как они познакомились и подружились. В этом плане Хозяин, несмотря на всю расчетливость и подчас жестокую логику своих поступков, ценил отношения с Кузьмой. Дважды он вытягивал его из тюрьмы. Первый раз помощник Президента спас его, когда Кузьма совершил наезд, сбив старушку, переходившую дорогу. К счастью Кузьмы, старушенция отлетела на газон и отделалась легкими ушибами. Но свидетелей было много, и могли года два дать, однако деньги решили исход дела: потерпевшая заявление писать не стала, а сержант, получивший пару тысяч долларов, написал в рапорте, что виной ДТП была подслеповатая гражданка, переходившая дорогу в неположенном месте, хотя наезд произошел в двух метрах от «зебры».

Вторая история оказалась посложнее: Кузьма в кафе застрелил одного пьяного авторитета из Казани, приехавшего покутить в Москву. Опять же нашлись свидетели, которые видели, как Кузьма стрелял, и описали его словесный портрет. В криминалистической лаборатории московской милиции Грязнову составили фоторобот, и он быстро вышел на Кузьму. Его даже засадили в Бутырку, где он отсидел неделю. Дело осложнялось тем, что Кузьма до стрельбы принял полкило коньяку и «Макарова» имел незарегистрированного. Но за тысячу долларов парочка, сидевшая в кафе, со слов которой был составлен фоторобот, не только при предъявлении не опознала Кузьму, но и вдруг резко изменила показания, прибавив к фотороботу ряд ярких черт, не совпадавших с внешностью Кузьмы, а Станкевич, не боясь запачкаться, хоть и был тогда депутатом Госдумы, показал на допросе, что его помощник Виктор Кузнецов в тот вечер находился с ним в Думе, тот есть имел полное алиби. Тогда против Станкевича еще никто открыто, даже прокуратура и милиция, выступать не мог, побаивались его связей и напора. Правда, и Грязнов ничего перепроверять не стал: застрелили матерого бандита, находившегося в федеральном розыске, а по логике Грязнова: мертвый бандит лучше живого. Естественно, что и деньги на взятки давал тоже Станкевич, поэтому Кузьма знал: Хозяин сделает все, чтобы его выручить.

После того случая по требованию Станкевича Кузьма моментально завязал со спиртным и теперь попивал только пивко. На своем дне рождения Хозяин разрешал ему выпить бокал мартини. Может быть, от этой перемены у бывшего охранника и развился столь язвительный характер, что даже Станкевич в больших дозах его с трудом переносил. И еще Кузьма стал почему-то много жрать. Особенно после таких стрессовых ситуаций, как нынешняя. Он просто выворачивал холодильник наизнанку. Но, несмотря на неумеренное потребление пива и еды, на его теле с трудом можно было сыскать тонкую складку жира.

Станкевичу звонил банкир Виталий Санин, или, как его все звали, Виталик. ОНОКСбанк, которым он управлял, входил в тройку крупнейших банков России.

— Ну что там? — включая антиподслушку, спросил Геннадий Генрихович.

— Двадцать миллионов сегодня отправили, — сообщил Санин, — время 12.45.

— Ты обещал сорок?! — помрачнел Станкевич.

— У меня налоговая инспекция в банке сидит, все документы шерстят!

— А мне плевать! — оборвав банкира, выкрикнул Хозяин. — Я обещал, что придет сорок, значит, должно прийти сорок!.. Ты все понял?!

— Гена, но мы же с тобой на прошлой неделе все обговаривали, и я считал, что убедил тебя…

— Заткнись!

Станкевич прикрыл рукой микрофон трубки и несколько секунд тяжело дышал, справляясь с волнением. Он ясно помнил весь тот разговор: он, Геннадий, тогда сказал Санину: «Виталик, я понимаю все твои проблемы, но я тебе сделал сорок миллионов, и ты должен отправить сорок. Договорились?» — «Договорились», — ответил Санин, улыбаясь своей восхитительной улыбкой с фарфоровыми зубами. И это был не первый случай, когда обаяшка Виталик пытался вести с ним двойную игру.

«Что ж, надо принимать кардинальное решение, — подумал Станкевич. — Слишком наш Виталик стал самостоятельным».

— Але?.. Але?.. Я тебя не слышу… Геннадий Генрихович?.. — нервно повторял Санин. — Гена, ну что за фокусы?! У меня нет времени на эти игры!

Хозяин поднес микрофон к губам.

— Извини, я взял таблетку и запил глотком воды, — проговорил Станкевич. — Слушай меня внимательно: необходимо, чтоб сегодня же ушла вторая половина…

— Но это невозможно.

— Сегодня! — прибавив металла в голосе, повторил Станкевич. — Я не шучу, Виталий. Ты все понял?

— Ты пойми, что я как в западне…

— Позвонишь вечером на дачу и доложишь.

— Гена, давай поговорим спокойно…

— Вечером жду звонка. Все!

— Геннадий Генрихович!..

Станкевич швырнул трубку. Вошел Кузьма, взглянул на багровое лицо шефа и усмехнулся.

— Все слышал?

Кузьма кивнул, поставил на стол тарелку с пельменями и, обжигаясь, стал есть.

— Его будем менять! — твердо заявил Станкевич. — Мне надоело уже работать с кретином!

— Ты видел, какую он дочери дачку отгрохал в Подушкине? — усмехнулся Кузьма. — Средневековый дворец — с башнями, подвалами, надворными постройками. Архитектура — класс! Думаю, пару «лимонов» выложил, если не больше. Два бассейна во дворе, вода морская, специальную установку купил. Народ в округе шалеет. А рядом же Барвиха, Президент ездит, сукой буду, если он не дал уже указание фээсбэшникам выпотрошить Виталика. Он нежный, слабый, продаст за копейку… — пожирая большой бутерброд с красной икрой, проговорил Кузьма. — Убей Бог, я этого, старик, понять не могу! Ну строй ты чего хочешь где-нибудь на Гавайях. Зачем здесь-то гусей дразнить? Нет, надо всем показать: я, ребята, классный вор! Говорят, какие-то сопляки на него уже наезжали…