Первые же опыты принесли неслыханные результаты, и Володин понял, что изобрел чудовищное оружие. А через три месяца ему позвонили и предложили купить его изобретение за пятьдесят тысяч долларов. Володин отказался. Тогда ему предложили полмиллиона. Володин бросил трубку. Лаборатория, где они вчетвером работали, находилась в Подмосковье. Это было закрытое космическое КБ Королева. Володин, понимая, что его телефонные покупатели не успокоятся, ночью приехал в лабораторию, достал из сейфа чертежи, опытный экземпляр своего «фантома Володина», как окрестил изобретение Басов, и все уничтожил. Сжег. Потом примчался к Басову и заявил, что ему надо срочно уехать. Его рано или поздно найдут и заставят все повторить. А он, несмотря на стойкость и отвагу, долго боли не выдержит. Он уже ненавидел свои мозги, придумавшие этот «фантом». Басов вполне серьезно выслушал его рассказ. Он давно мечтал перетащить Володина к себе в институт, дать ему лабораторию. Такого физика у него в НИИ не было. И Басов предложил ему эту сумасшедшую идею.

— Вас все равно рано или поздно разыщут, — сказал тогда Илья Евгеньевич. — За границей еще быстрее и легче с вами расправятся, заставят работать, если вы попробуете сопротивляться. А так вы будете спокойно работать, создавать новые полезные проекты, и никто не будет знать, куда исчез Володин. (Этому способствовало то, что Валериан был круглый сирота, воспитывался в детском доме и никаких родственников у него за все это время не объявилось. Даже фамилия была дана по имени директора детдома Владимира Ивлюшкина.) Пластическую операцию сделали в Швейцарии, документы в Воронеже.

И через несколько месяцев в институте появился Сергей Басов, получил лабораторию и стал работать. Фанатик своего дела, генерирующий любые идеи легко и свободно, охотно всем помогавший, он быстро обрел единомышленников и преданных сотрудников, стал любимцем коллектива института и его светлым гением. И ни один членкор не стал возражать, когда Басов-младший возглавил в НИИ целое направление, подчинив себе уже не одну, а несколько крупных лабораторий. И все понимали, кто будет руководить институтом после смерти Ильи Евгеньевича. А сам академик точно ожил, выглядел бодрым, энергичным, подтянутым, словно племянник вдохнул в него новую жизнь. Постепенно история с переменой лица и фамилии забылась, и Басовы, собираясь на скромные семейные торжества, даже не вспоминали Володина и его «фантом». Лишь Сергей изредка вспоминал своего ближайшего помощника Тюменина, молчальника Старостина и хохмача Толю Клюквина. Они вчетвером и сконструировали прибор. Но двое последних работали технарями и в существо дела не вникали. Миша Тюменин все понимал и знал. И был талантлив. Но Володин, точно оберегая его, до поры до времени отдельные элементы схемы не объяснял, отрабатывая с ним принципиальную идею. Конечно, Миша неглуп, даже талантлив, и может сам дойти до всего. Но ему потребуется на это лет пять-шесть, не меньше. И, уничтожив чертежи, свои записи, сам прибор, ему показалось тогда, что он избавился и от той опасности, которую несло человечеству новое изобретение.

И вдруг вчера, когда по всем телевизионным каналам стали показывать смерть Шелиша, а съемочная группа НТВ умудрилась показать даже внешний вид тела покойного, Сергей, увидев лицо бывшего вице-премьера, выслушав все комментарии о его загадочной смерти, понял: сработал его прибор, его страшное детище. Значит, Тюменин втайне делал копию. Воспроизвести прибор заново в такое короткое время он не мог, Володин даже некоторые ювелирные операции и часть плат делал на стороне, в КБ космической техники. Другое дело, что Миша, почувствовав настроение Валериана и разгадав его замысел, мог той ночью подменить прибор. Володин был тогда так взволнован, так спешил, что даже не стал раскрывать коробку. Внутрь могли насовать всякую дребедень. Но видимо, что-то страшило и Тюменина, коли он три года выжидал, не торопясь приводить прибор в действие. А там кто знает, то ли безденежье, безработица доконали его, то ли его прижали к стенке и он сдался бандитам, мафии, еще кому. Главное — прибор сработал. Его прибор! И есть первая жертва. Да еще какая! Вице-премьер, светлая голова, прораб новых, интересных реформ. Значит, действуют не бандиты, а некая всесильная теневая группировка, которая хочет завладеть властью. Повернуть страну в другую сторону. Это и испугало Сергея, и он всю ночь не мог заснуть.

Нет, не страх за собственную жизнь так взбудоражил его. Страх за свой народ, который, сам того не понимая, завтра может проснуться в очередном ГУЛАГе. Это предвидение, возникшее в ночные часы, оказалось пострашнее тех волнений, когда он почувствовал, что его ищут. Безмолвные люди с застывшими, как маска, лицами по нескольку раз просеивали всех сотрудников института, выискивая по фотографиям Валериана Володина. Но тщетно, ничего не найдя, они убрались ни с чем. И вот новый сюрприз.

Поэтому Сергей и не пошел с утра в институт. Он сходил, купил в ларьке «Союзпечати» все газеты, какие живописали о смерти Шелиша, просмотрел их, вчитываясь в каждую деталь страшных репортажей, точно старался убедить себя, что его прибор тут ни при чем, а зло совершено с помощью других орудий. Но чем больше он вчитывался, не пропуская и по телевизору дневные новости, тем отчетливее убеждался: все сделано с помощью «фантома». И видимо, нажимал на кнопки сам Тюменин. Он перестарался, усиливая напряжение кровотока. Сделай он его чуть меньше, случилось бы обычное кровоизлияние в мозг — и ни одна экспертиза, ни один врач не могли бы сослаться на некое «вмешательство извне», как прокомментировал происшедшее личный врач Шелишей Семен Летецкий. Но так или иначе, это его прибор. Он его создатель. И теперь получается, что он соучастник преступления. Убийца. Вот что вывело Сергея из равновесия.

Первым его побуждением после звонка директору было идти в Генеральную прокуратору, к этому «важняку» Турецкому. Его лицо по телевизору показалось Сергею умным и приятным. Он хотел подсказать ему только одно, чтобы следователь сосредоточил все силы на поиске прибора и его обезвреживании. А также на аресте Тюменина и тех людей, которые принудили бедного физика к его страшному использованию. Сергей и предположить не мог, что Миша Тюменин по своей воле совершил столь ужасное преступление. Скорее всего, его заставили и, может быть, он нарочно превысил допустимый уровень напряжения, дабы прежде всего Володин понял, что это убийство, а не обычный сердечный приступ.

Но, уже собравшись ехать к Турецкому, Басов остановился, вернулся в комнату. Ведь тогда ему придется рассказать и о своих подложных документах, и о пластической операции, обо всем. Ну ладно, он пострадает, но большая вина падет и на Илью Евгеньевича, чье имя всегда сопровождали такими эпитетами, как благородный, честный, бескорыстный, кто внес действительно огромный вклад в развитие русской и мировой науки. Академик не станет молчать и отсиживаться в тени. Он по своей пылкости, наоборот, возьмет всю вину на себя. И его изгонят из НИИ, из Академии наук, его имя станет причастным к этому убийству, а главное — к подлогу, обману, сокрытию. Имеет ли Сергей право подводить его? Газеты зальются злобным лаем и сведут этого чистейшего человека в могилу.

И Сергей никуда не поехал. Он достал бутылку коньяка и впервые выпил ее целиком, в одиночестве. Таким в три часа дня его и застал Басов, когда, не выдержав, сам решил навестить племянника. Сергей, увидев Илью Евгеньевича, бросился к нему на шею и разрыдался. Академик усадил его на кухне, приготовил крепкий чай и заставил все рассказать по порядку. А когда дядя убедился в правоте ученого относительно смерти Шелиша, то всерьез задумался.

Но что он мог ему посоветовать? Не ходить к этому следователю, ведущему дело, к этому Турецкому, ждать новой жертвы, а то, что она последует, не вызывало сомнений, или же самому броситься на поиски Тюменина и самому, быть может пожертвовав жизнью, остановить сумасшедшего физика и его хозяев? А что вообще можно было посоветовать в такой ситуации? Илья Евгеньевич накапал в чашку валокордину, выпил и тяжело засопел. Начались четырехчасовые новости по НТВ.