Оболенский занимался как раз электромагнитными излучениями, мог знать Володина и уж наверняка прокомментировал бы реальность версии Турецкого несколько шире, чем он сделал это в телевизионном интервью. Сейчас в связи с нападками Фомина, который выставил его просто идиотом, это было самое главное. Генеральный и тот поверил больше фээсбэшнику, чего раньше никогда не случалось, и Турецкий чувствовал себя уязвленным. Больше того, он понимал, что если за неделю он не представит достаточно убедительных доказательств, то дело по факту смерти Шелиша прикажут производством прекратить, тем паче что хватало и очевидных тяжких преступлений, которыми следователю-«важняку» надо было заниматься. Но поскольку дело Шелиша все же находилось на личном контроле у Президента и премьера, Александра Борисовича Турецкого другими делами пока не нагружали, но по грустному взгляду Меркулова он понимал: скоро эта лафа кончится, а значит, с расследованием убийства Шелиша надо спешить.

* * *

Геннадий Генрихович, переговорив с Тюмениным, прошел к себе в кабинет. Он достал из коробки гаванскую сигару, поводил перед носом, закрыв глаза и вдыхая душистый запах сухого табачного листа. Казалось, он впитывал вместе с ароматом листьев и пот подмышек гибких темнокожих кубинок, по десять часов, не разгибая спины, работавших на табачных плантациях, залитых солнцем. Он сам это наблюдал, бывая на Кубе, у Кастро, видел, как ловко и споро они влажными пальцами выбирают пригодные для сигар листья и побеги, чуть покачивая от нетерпения крепкими бедрами, точно этот запах постоянно возбуждал их.

Нет, ему не нравились эти разговоры с Тюмениным. После убийства Шелиша Станкевич показал ему сумму, которую перевел на его счет в швейцарский банк. Миша равнодушно скользнул взглядом по цифре пять с четырьмя нулями и пожал плечами, точно все это относилось к кому-то другому, а не к нему.

— Ты что, не рад? — удивился Станкевич. — За один день пятьдесят тысяч долларов! Где бы ты еще заработал такие деньги?!

— А куда я с ними? — нахмурился Тюменин.

— Куда угодно, — ответил Хозяин. — Хоть на Гавайи, хоть на Канары, хоть в Рио-де-Жанейро.

— Я Подмосковье люблю. В Балашихе родился, там и помру. Кстати, к родителям надо бы съездить на пару деньков, — напомнил он о своей давней просьбе.

— Решим этот вопрос, — мрачно пообещал Станкевич.

«Но отпускать его опасно. И не отпускать нельзя, — вдыхая сигарный дым, размышлял он. — Дались ему эти родители. Сорок пять лет мужику, а все еще за материнскую юбку держится. Можно, конечно, Кузьму с ним послать. Для надежности. Но у Кузьмы и без того дел невпроворот. Он нарасхват. Куда деваться, коли он единственный, кому можно доверять и кто все делает быстро и четко».

Станкевич взял трубку, набрал, расхаживая по кабинету, телефон Вики Корецкой из НИИ Басова. Полгода назад ее «закадрил» Кузьма, которого Станкевич посылал под видом фотокорреспондента в институт Басова искать Володина. Кузьма сфотографировал всех ведущих физиков, но Тюменин ни в одном из них великого изобретателя не опознал. Кузьма с разрешения Станкевича притащил Вику на дачу, они поговорили, она показалась Хозяину неглупой и весьма привлекательной. После этого она позвонила раза четыре, но то у Геннадия Генриховича не было настроения, то находились срочные дела, и он откладывал очередную встречу с Викой. Теперь же он решил включить ее в это поисковое дело. Девушка она хваткая, настырная, деловая, так отчего этим не воспользоваться. Что-то ему подсказывало, что если Володин в России, то он должен быть где-то рядом, работать в той области, какую хорошо знал. А институт Басова единственный в своем роде, и Володин должен работать именно там.

— Что поделываем, Виктория Петровна? — нежным, воркующим голоском спросил он.

— Крутимся, Геннадий Генрихович, — специально, чтобы все слышали, что ей звонит столь известный человек, задиристо отозвалась она. «Все бабы — дуры! — ругнулся про себя Станкевич. — Какого черта нужно перед толпой афишировать наше знакомство?» — Но сегодня я вольная птичка. Директор что-то приболел. У него тут был один гость из МУРа, и он после этого неважно себя почувствовал. Поэтому мы организовали легкий фуршет и пьем коньяк за его здоровье.

Станкевич слышал нестройное гудение голосов, видимо, Вика слегка уже приняла и была навеселе. «Интересно, что надо было муровцу от Басова? — подумал Геннадий Генрихович. — Официально расследование ведут прокуратура и ФСБ, а МУР с какого бока? Надо выяснить у Фомина».

— Тогда надо продолжить. Я пришлю машину?

— А куда вы меня приглашаете?

— На дачу. Тут у нас шашлыки готовятся, много вина, деревья распустились, зелень пробивается и вообще хорошо. — Станкевич уже пожалел, что позвонил, но резко поломать задуманный еще с утра план не смог.

— А мартини у вас найдется?

— Мартини найдется.

— Что ж, планов на вечер никаких… — промурлыкала она. — Мне бы только домой заехать, переодеться.

— Какие проблемы?! Так я высылаю машину?

— Идет! Жду!

Станкевич положил трубку. Вызвал шофера. Он уже знал, куда ехать. Потом пригласил Кузьму.

— Опять шашлыки?! — закатил глаза Кузьма.

— Немного. Половину из мяса, половину из осетрины.

— Вот это уже лучше. Для осетрины особый соус нужен.

— А чего не хватает?