— Мне не нравится это прозвище! Я тебе уже говорила!

— Будь проще, не выпендривайся, — урезонил ее помощник.

Станкевич с тоской на лице отошел от окна. Он терпеть не мог пьяных баб, да еще таких прорв, как Вика. Но делать нечего, для этого задания именно она и подходит.

Хозяин надел светлый костюм и собирался спуститься вниз, когда снова зазвонил телефон. Он застал его у лестницы, и Станкевич подошел к столу, взял трубку.

— Только что закончилась встреча Белова и Кромина, — сообщила Людочка Апухтина. — Завтра утром они идут к Президенту. И он, по всей видимости, утвердит Кромина первым вице-премьером.

Она выдала это четко, без всяких вступлений и комментариев. Несколько секунд Геннадий Генрихович молчал.

— Спасибо, Людочка, — не выдав своего потрясения, ровным голосом ответил он.

— Насколько я знаю, вы вместе учились? — спросила она.

— Да, поэтому поводов для беспокойства нет, — проговорил он наигранно-веселым тоном.

— Когда мы увидимся?

— Думаю, завтра-послезавтра, я уже соскучился по тебе.

— Я тоже.

— Спасибо за ободряющую информацию. Целую тебя.

— Целую, пока.

Станкевич положил трубку. Посмотрел на часы: 17.45. В запасе только сегодняшний вечер и завтрашнее утро. Кромин не должен доехать до Президента. Правда, есть еще ночь. Где только проведет ее Кромин? У себя дома или на даче? Женя не любитель дачной природы, поэтому, скорее всего, дома. На Кутузовском. Там жена, ее мать-старушка и дочь. Пятый этаж. Он помнит окна. А где спальня? Второй такой же смерти, как с Шелишем, быть не должно. Смерти вообще быть не должно.

— Геннадий Генрихович! Ау! Я здесь и хочу вас видеть! — кричала со двора Вика.

— Идиотка! — негромко и зло бросил в ответ Станкевич.

21

Турецкий появился у себя только к половине седьмого. Денис измаялся, болтаясь у ворот, потому что Лару куда-то услал Меркулов с поручением, а звонить Константину Дмитриевичу и просить его заказать пропуск Грязнов не хотел, да и какая разница, где ждать.

Александр Борисович отругал его за это.

— Для дела хоть самого Президента можно поднять с постели, — изрек он. — Но коли ты здесь, дуй за Питером, он только что звонил из гостиницы и наверняка плещется в душе. Пропуска закажу.

— Вы даже не спросили меня… — начал было Денис, которого распирало оттого, что он нашел террористов, но Турецкий перебил молодого сыщика:

— Вижу-вижу, что нашел! Молодец! А я постараюсь сейчас отыскать твоего дядю. Дуй!

Когда Денис привез Питера, которому еще по дороге Грязнов успел рассказать о своих мытарствах и сомнениях, у Турецкого уже сидели Славка и Меркулов.

Александр Борисович победно оглядел вошедших.

— Вот он, герой дня! Изловитель злосчастных террористов! — ткнул он пальцем в Дениса.

Питер, расширив глаза, прижал палец ко рту и умолял Турецкого не произносить вслух таких слов, ведь их наверняка подслушивают.

— Вот! — Турецкий выложил на стол два «жучка». — Конечно, могут быть и еще, но в других кабинетах. А теперь посмотри на это! — подвел он Питера к окну. Наверху, скрытый широким карнизом, помещался продолговатый прибор, прикрепленный к стене.

— Такой? — спросил Александр Борисович у Реддвея.

— Ну есть и такой, есть и поменьше. Это самый дешевый, — улыбнулся Питер.

— Государство не Ротшильд! — резюмировал Турецкий, — но оно беспокоится о нас. Я пожаловался Белову на утечку сведений и намекнул, — Турецкий похлопал Питера по плечу, — что имею сведения, которые смогу доказать документально, о некоторых высокопоставленных товарищах, не будем называть фамилий, которые работают на преступные кланы. Вчера твой Фомин прислал свою справку Президенту и Белову, а сегодня начал уже трезвонить по всем каналам. Премьер вызвал меня и спросил мое мнение на этот счет.

Александр Борисович гордо посмотрел на Реддвея, по лицу которого разлилось уныние.

— Я же просил, Алекс! — умоляюще проговорил американец.

— Я ничего ему не сказал! Я как раз хотел обсудить с тобой возможность сковырнуть этого тарантула с нашей шеи. Разве плохо?

— Плохо, — сказал Питер. — И потом, я не решаю такие проблемы.

— Ладно, — согласился Турецкий. — А Косте можно сказать?

Питер молчал.

— Все! Но я пожаловался. Сказал, что не могу работать в таких условиях. И попросил обеспечить мне полную секретность следствия. Белов — четкий мужик!