Владимир Алексеевич засмеялся.

— Дело в том, что… — начал Санин, но Белов его перебил:

— Поймите, я не против, чтобы богатые люди строили себе такие хоромы, и когда вы были банкиром, то никто даже не заикался, но теперь, как говорится, любое лыко в строку.

— Кстати, деньги давал дочери не я, — усмехнулся Санин. — У нее есть дед, он долгое время проработал в ГАИ, причем постовым на серьезных трассах и скопил себе немалое состояние…

Белов нахмурился.

— Да, мне уже докладывали о нем. Я министру сказал, чтобы он по-тихому проводил его на пенсию. Вы не будете возражать? Как-никак, и эти вопросы будут вас отчасти касаться.

— Не буду, — ответил Виталик.

— Вот и договорились! Поехали!

Они поднялись. Санин облегченно вздохнул.

— Не волнуйтесь, все будет в порядке! — улыбнулся Белов.

* * *

Станкевич с Кузьмой продолжали завтракать. Кузьма ел, как всегда, много, с аппетитом, причмокивая, а Геннадий Генрихович еле проглотил бутерброд с осетриной и выпил полстакана фруктового чая.

— Где же наши ребятки засветились? — снова озаботился Кузьма. — Если в роще, где они труп закапывали, это хреново, могут затребовать их через Интерпол. А если в кассах, то тогда еще ничего. Подумаешь, попросили Клюквина подвезти, это не факт.

— Съезди в кассы и узнай.

— Сам не поеду, это опасно. Да и фотографии нужны. Хотя есть один вариант. У моего приятеля там одна девчонка работает. Разузнаю через нее. — Кузьма проглотил многослойный бутерброд с маслом, ветчиной, сыром и зеленью в два приема.

Зазвонил телефон. Станкевич, сидевший до этого в напряжении, схватил трубку.

— Они поехали к Президенту, — доложила Людочка. — Беседовали сорок минут. Вышли оба сияющие. Премьер представил Санина как будущего заместителя, попросил любить и жаловать. До этого я приносила им чай и слышала, как твой Санин сказал, что во всем согласен с Беловым. В чем конкретно, я не расслышала. Но то, что они обо всем сговорились, это ясно, и, видимо, вопрос с Президентом согласован заранее. Я тебя поздравляю.

— Мы увидимся?

— А ты все еще хочешь? — вопрос прозвучал кокетливо, Людочка сама хотела этого больше всего.

— Конечно.

— Тогда да.

— Когда за тобой заехать?

— Я заканчиваю в шесть-полседьмого. Если буду задерживаться, позвоню.

— Коля подъедет, ты его знаешь.

— До встречи. К тому времени будет все уже известно.

— Целую.

Он положил трубку. Несколько секунд напряженно молчал. Ему хотелось знать, о чем они сговорились. Неужели Санин дал согласие проводить в жизнь программу деприватизации? А может быть, он специально вчера пошел на обострение? Чтобы легче потом было оправдаться?

— Санин в полном порядке? — заинтересованно спросил Кузьма.

Станкевич кивнул.

— Смотри-ка, как мужик пошел. Надо спешно играть мировую.

— Успеется. Пусть заглотит поглубже свой вице-премьерский крючок, — усмехнулся Станкевич. «Ничего, — подумал он, — тот компромат, который у меня есть, заставит его снова быть послушным! Или он исчезнет, как другие».

— Только я тебя прошу: обойдемся без силовых приемов, — с грустью проговорил Кузьма. — Военные действия надо на время приостановить. На твой компромат он выложит свой — на тебя. Он тоже немало знает. Ты пригрозишь его утопить, он пригрозит тебе. Выход останется один — его убирать, а это, как я уже сказал, не выход. Если третьего вице-премьера замочим, правительство озвереет.

Станкевич поморщился.

— Я понимаю, ты его считаешь дерьмом, плебсом, вором, кем угодно. Он такой и есть. Но сейчас он нас переиграл. И весьма неплохо. И тут не важно, использовал ли он твои заслуги или пробил брешь своей головой и покорностью…

— Может быть, хватит меня учить?! — перебив «гуру», зло огрызнулся Станкевич.

— О'кей! — Кузьма поднял руки, улыбнулся, схватил с тарелки кусок ветчины, соленый огурчик, густо полил кетчупом и засунул все в рот. Станкевича уже коробила прожорливость его помощника. — Ладно, я съезжу по делам.

Он поднялся и вышел из гостиной.

Станкевич и сам понимал, что надо переменить тактику в отношении Санина, он действительно знает о нем столько, что лучше бы ему умереть, но Кузьма прав: они могут подрубить сук, на котором сидят. Да и силовые методы Геннадий Генрихович никогда не любил и редко ими пользовался. Но тут в отношениях с Саниным что-то случилось. Сыграл эффект наращивания кристалла. Докладные главбуха, нарастающая день ото дня строптивость управляющего, его жадность, слабость к бабам — все это и привело к конфликту. Станкевич ничего не мог с собой поделать. Его точно несло, и он никак не мог себя утихомирить.

Зазвонил телефон. Станкевич поднял трубку. Звонила Вика Корецкая, сказала, что ее уволили по сокращению штатов и она теперь безработная.

— Берите в помощницы, — нагло заявила она.

Станкевич сделал кислую гримасу.

— Я хотела бы подъехать, переговорить, — настаивала она.

— Сегодня это невозможно. Но работу я тебе подыщу, — пообещал он. Санин все равно уходил из банка, а значит, не нужно будет держать его куколок. Вика — девочка расторопная, смазливая и хваткая, будет за всем приглядывать. — Так что не суетись и живи спокойно.