И вот ясным весенним вечером, глядя в это же самое окно, Вирджиния увидела Энн и Кингмена, танцующих в саду у бельведера в свете луны, всего через какой-нибудь месяц после того, как он впервые ступил на порог этого дома. Этим же вечером, но позже, они, запыхавшиеся, вбежали в библиотеку, рука в руке, и Энн зарделась, когда Кингмен светски попросил ее отца о частной беседе. Двое мужчин направились в кабинет и через какие-то пять минут с заговорщическим видом вышли оттуда, радостно похлопывая друг друга по плечу, с сигарами в зубах. Кингмен хотел жениться на Энн, в тут Вирджиния ничего не могла поделать. Джеймс! Он не только ввел Кингмена в их общество, он ввел его теперь непосредственно и в их семью.

Вирджиния поглядела поверх древнего, времен короля Артура, стола. Глаза ее остановились на семейной фотографии в серебряной рамочке: Джеймс и Джеймс II в белых костюмах, руки с небрежным изяществом спрятаны в карманах, стоят за диванчиком, на котором в черных кружевах и жемчугах царственно восседает — Вирджиния с крошкой Энн II в белом кружевном платьице на руках. Энн I грациозно расположилась на полу, у ног матери. Кингмена нет — он в Калгари, решает там какие-то дела, как раз в тот день, когда должны состояться крестины его единственной дочери!

Те первые годы не были такими уж неприятными, хотя Кингмен невероятно разбогател в Ричмонде, прибирая к рукам все новые и новые лесозаводы, радиостанции и расширяя свою империю за счет продвижения в Каролину и на Восточное побережье. Вирджиния видела, что муж все больше и больше полагается на своего по-уличному продувного и искушенного в бизнесе зятя, чтобы удовлетворить постоянно растущие расходы зажившего на широкую ногу Боксвуда.

Надо сказать, Кингмен при каждом удобном случае пытался очаровать свою тещу (которую за глаза звал "седой лисой"), но всякий раз терпел неудачу. Ей всегда было ясно: случись что, на интересы семьи Рендольфов Кингмену наплевать. Дурная кровь рано или поздно проявит себя.

Сайрус Флеминг, ее кузен и старый семейный адвокат, должен был появиться в Боксвуде с минуты на минуту. Вирджиния попросила у него разрешения "за спиной Джеймса" хоть немного ознакомиться с финансовым положением дел. Обычно все финансовые вопросы она передоверяла мужу. Он был старейшиной рода Рендольфов, и его единственной унаследованной на всю жизнь обязанностью было если не приумножать, то по крайней мере хранить и оберегать фамильное состояние, пользуясь поддержкой многочисленных кузенов и советами "старой гвардии" — своих друзей из ПСВ.

Но сейчас Вирджиния интуитивно чувствовала, что не грех сунуть нос в дела мужа. Если произойдет неслыханное, а именно — развод, то ее властный и дурно воспитанный зять по милости Джеймса может оказаться причастным к их финансовым делам. Это Вирджинию совершенно не вдохновляло. И для дочери, и для них всех было бы лучше чувствовать себя независимыми. Вирджиния не собиралась терпеть врага в качестве партнера по бизнесу, а если Кингмен разводится с Энн, он автоматически становится ЕЕ врагом.

Вирджинии уже намекнули, что Джеймс осуществил ряд крайне неудачных инвестиций, а Кингмен охотно пришел к нему на выручку. Но что именно он получил взамен? Вирджиния вздохнула и позвонила, вызывая Хука. Сегодня утром в разговоре по телефону Сайрус в своей обычной осторожной адвокатской манере дал ей понять, что "аврал" затянулся на несколько лет.

Сайрус был кофеманом, и Хуку следовало сварить кофе по излюбленному рецепту ее кузена. Она рассеянно подняла с кофейного столика еще одну реликвию — пулю прошлого века. Перед самым концом Гражданской войны янки использовали Боксвуд как госпиталь, а так как анестезирующих препаратов катастрофически не хватало и даже просто крепких спиртных напитков не было, многим из раненых пришлось "грызть горох" — проще говоря, терпеть, когда пули извлекались из тела посредством ампутаций и других тяжелых хирургических операций. Спустя много лет в боксвудском парке все еще находили пули с той войны.

"Грызть горох", молчать, стиснув зубы, когда тебя режут по живому, — на это испокон веков были способны все обитатели Боксвуда. Ей следовало своевременно научить этому и Энн, которая прямо-таки увядала час за часом, год за годом, после того как Кингмен увез ее и Энн II, по-мужлански именуемую им "Другой", в Нью-Йорк. Вирджиния почувствовала, как к горлу неудержимо подступает злоба. Когда-нибудь она ему отомстит — если, конечно, сейчас найдется хоть кто-то, кто сумеет защитить ее самое.

Хук принес кофе на серебряном подносе, нагруженном дополнительно четырьмя пухлыми нью-йоркскими газетами, которые Вирджиния начала читать с тех пор, как Кингмен с семьей уехал в этот город, разбив сердца трех разлученных друг с другом южных леди. Она подписалась на несколько нью-йоркских газет, чтобы 6ыть накоротке с тем безумным миром, в котором жили теперь ее дочь и внучка. Открыв "Нью-Йорк таймс", она остолбенела. О Боже! На первой же странице она увидела Кингмена Беддла рядом с победителем конкурса архитектором Филиппом Гладстоном и новым мэром Нью-Йорка, официально объявляющим о согласии городских властей на строительство самого высокого в мире небоскреба, Беддл-Билдинга.