Он все еще находился под впечатлением от лучшего секса, который когда-либо знал. И так ВСЕГДА было с этой женщиной.

— Я бы хотел никогда не расставаться с тобой. — Он открыл один глаз. — Я всегда буду возвращаться к тебе, ладно? И у тебя ко мне не будет никаких претензий. Понятно? — Он приподнял обмякшую руку. — Ты все сделала потрясно. — Он мало-помалу приходил в себя. — Три маникюрных заведения… маникюрные центры Тенди… и я! О, да ты же магнатша!

Он отбросил сперва белую, затем вторую, не такую светлую прядь волос к ее плечам. Кингмен любил заниматься инвентаризацией своего хозяйства.

— А Флинг тоже? — дерзко спросила она и сдула волосы со щеки.

— Флинг — это бизнес. МОЙ бизнес. Не ТВОЙ бизнес. — Его глаза похолодели градусов на двадцать пять, став голубыми, как лед на полюсе. — А ты — мое удовольствие и мой друг. Ты — единственная, кто имеет меня, а ты даже не понимаешь этого.

Холодные глаза пробивали ее насквозь, как два лазера.

— Так-так, мой потрясающий мальчуган! Что ж, выходит, ты разводишься? — Тенди в волнении начала грызть ноготь.

— Я прихожу сюда не для разговоров. Разговорами я занимаюсь с Гейл Джозеф, Арни Зельтцером и Гордоном Солидом. Джойс даже снимает эти разговоры на видео. Разговоры — это то, чем я занимаюсь целый день, каждый день. Я разговариваю с моей сумасшедшей женой Энн и моей тещей. Я разговариваю с бухгалтером и шофером! — орал он. Тенди встала с постели на колени.

— Ты!

Он насупил мохнатые брови и закатил глаза для большего эффекта, но вместо этого глаза словно бы провалились, сделав его похожим на механического человека — экспонат с выставки.

— Ты и Пит Буль, — он ткнул в нее пальцем, — единственные в мире, с кем я могу НЕ разговаривать. Единственные существа на земле, понимающие меня. Разговор — это дешевка.

И он с удовлетворением уличного торговца, отлично разрекламировавшего свой товар, посмотрел на нее через плечо.

Тенди зачарованно глядела на него. Как и всегда, вместо нескольких слов она получила целую интермедию.

— Разговоры — это дешевка, — повторил он для вящей убедительности. В значительной степени это была правда. Он потянулся за рубашкой.

Временами ей хотелось подсыпать диазепама в его апельсиновый сок, чтобы он хоть разок задержался после того, как они кончат заниматься любовью. Если бы он подольше побыл с ней, он бы понял, насколько идеально они подходят друг другу.

— Ладно, а что же насчет Флинг? Она еще совсем молоденькая, так ведь? — Она принесла ему из коридора брошенные там брюки. — Ей, наверное, надо так мало свеч, что не заставишь весь именинный пирог?

— Она в законе. — Лицо у него было каменное — предостерегающий сигнал. Он напоминал енота, шипящего и фыркающего при виде опасности. Впрочем, он всегда разделывался с недовольством своих женщин очень просто — при помощи шляпы. Он просто надевал шляпу и покидал комнату, город, уходил на лыжах, уплывал на каяке, на пароходе на Новую Гвинею, в Европу — куда угодно. Он терпеть не мог что-то доказывать: ведь он всегда и неизменно прав. Зачем нужно что-то терпеть, за что-то воевать, когда можно запросто победить — уходя? Пускай другие парни думают о каких-то чувствах. Кингмен рубит канаты одним взмахом топора.

— Между прочим, сегодня в салоне только и разговоров было, что твоя жена Энн попыталась покончить с собой или, по крайней мере, имитировала такую попытку. — Тенди знала, эти слова оглушат его, но рискнула в надежде подпортить ему настроение.

— Нет, это была не симуляция. Порезы шли поперек вены, как вот тут, — показал он, застегивая запонки на манжетах, — а не вдоль нее. Доктор Корбин говорит, что она не кричала и не звала на помощь, так что это определенно было самоубийство. Ну-ка, расправь мне носовой платок, как ты это умеешь.

И почти тут же он оказался за дверью, так что Тенди не успела произнести ни слова.

Тенди почувствовала жалость к Энн. Она неожиданно поняла, что бедняжка Энн никогда не была ее соперницей.

Потемневшее от пота бледно-голубое трико Флинг переливалось при каждом ее движении. Осталось всего лишь двадцать пять приседаний, и тогда она сможет наконец обессиленно рухнуть на мат. Это была идея Фредерика — отправиться в Тампу, штат Флорида, на курорт с минеральными водами "Укромная гавань", прежде чем приступить к серии снимков в купальном костюме для журнала "Таун энд кантри". Флинг вовсе не желала выглядеть, как Эшли Адамс на обложке "Спортс иллюстрейтед", — безмерно грудастая, что-то вроде гигантской коровы.