Он изобразил сцену удушения не хуже любого актера.

— Хладнокровное, тщательно обдуманное убийство. Я бы не стал вас беспокоить, если бы не вспомнил, что два года назад у Тенди уже была взломана квартира и единственной вещью, которую взломщики унесли, была ваша фотография. С автографом… ну и так далее. — Левый краешек его рта приподнялся.

"Черт бы побрал эту Тенди! — подумал Беддл. — Она просто стихийное бедствие. Где она, там обязательно неприятности. Ничего-то в ней нет, только злоба и сексуальность". Проклятье, он помог ей развернуть ее дебильный бизнес после того, как женился на Флинг, просто по доброте душевной, и вот она сажает ему на хвост полицейских ищеек. Не женщина, а несчастье.

— Я допрашивал Тенди, — продолжил Буффало Марчетти своей невнятной скороговоркой, — и она не смогла назвать никого, кто может желать ее смерти ни по причинам личным, ни по иным. Может, вы знаете кого-нибудь, кому выгодна ее смерть?

Забрасывание удочки вслепую. "А похоже, этот легавый итальяшка ничего не знает", — подумал Кингмен.

Он резко поднялся, как бы давая понять, что разговор закончен. Пит Буль тревожно подпрыгнул и начал озираться. Кингмен похлопал сержанта Буффало Марчетти по плечу.

— Взгляните, сержант, это Нью-Йорк. Все, что вам нужно сделать — это купить свежую "Нью-Йорк пост" или "Сан" и прочитать о шести-восьми зверских убийствах, при ближайшем рассмотрении не имеющих ничего общего с предостережениями или прочими скрытыми мотивами. Именно поэтому я не пускаю вечером мою жену одну на улицу, а сам содержу двух телохранителей… вот. — Кингмен повел рукой, как бы еще раз демонстрируя все великолепие своего колоссального кабинета. — Вот что я вам скажу.

Кингмен уже шел к двери, над которой висела готическая икона Пресвятой Девы-Богоматери.

— Нью-Йорк — больной город, и ваша болезненная игра воображения вполне объяснима. Вашей вины в этом нет. — Он пожал плечами и снисходительно добавил: — Я попрошу комиссара, чтобы он обошелся полегче с вами и с вашей тактикой студента Колумбийского университета. Мне лично всегда импонировал молодежный выпендреж, но в малых дозах. — Кингмен усмехнулся, сверкнув при этом ослепительно-белыми зубами: — Если у вас есть подозрения насчет маньяка-убийцы, специализирующегося на девушках из салонов Тенди, мы готовы нанять несколько секретных агентов вам в помощь — "Кармен" имеет в этом деле законный интерес.

Кингмен имел дело с Буффало ровно столько времени, сколько ему было нужно, чтобы понять: дело малоприятное, но к тому, о чем он подумал вначале, слава Богу, никакого отношения не имеет. Сам же король — "Кинг" сплавил фараону кукурузные палочки, выдохшееся пиво и хот-доги на палочке — изящно и незаметно, как некий импрессарио по имени Карни из его детства. Он открыл дверь, пропуская вперед сержанта Буффало Марчетти.

— Был рад встретиться с вами, сержант Марчетти. Желаю вам как можно быстрее поймать еще одного психа-преступника на улице.

Сержант Буффало Марчетти, поставленный на место и практически выдворенный из кабинета, тем не менее петухом прошелся по длинному, застеленному коврами коридору Беддл-Билдинга, щеголяя своей курткой "НАЙК" а ля Джордан. Он подумал, что этот Кингмен Беддл верткий хлыст и ловко схватил и разнес в пух и прах его, Буффало, версию об " убийстве маникюрши", как наверняка обзовут это дело в утренних бульварных газетенках. Буффало не получил здесь разгадки, но что-то подсказывало ему: Кингмен Беддл — ключ ко всему делу. Сейф был взломан, но Тенди пересчитала наличку и сказала, что все на месте. Это было профессиональное убийство в духе гамбиновской мафии". Только некоторые детали выпадали из общей картины: так, складывалось впечатление, что исполнитель чересчур часто смотрел фильмы с участием Брюса Ли. И все же это не было убийством на почве сексуального садизма или эмоционального порыва. И он готов был поклясться, что целили вовсе не в Келли Кролл. Все следы указывали на Тенди Лав. Да, да, это было ее настоящее имя, но это дважды перепроверяли. Тенди Лав. МИО ДИО! Королева маникюра, любовница, в прошлом мелкая воровка, обладавшая определенным влиянием на могущественного "Кинга" Беддла.

Буффало Марчетти был почти уверен, что Беддл каким-то боком здесь замешан. Даже сидя там, на верхушке своей башни из слоновой кости. Два года назад, составив компанию детективу Салливану по случаю кражи со взломом в похожей на детскую квартирке Тенди, он был ошеломлен не меньше чем Салливан той истерикой, которую закатила эта уже не первой молодости, но по-прежнему на редкость миловидная кукла Барби из-за кражи нижнего белья, кожаных наручников, кнута и личной фотографии, подписанной Кингменом Беддлом, одним из финансовых богов Уолл-стрит. Разве можно было забыть ТАКОЕ? Ясно как день, что миллиардер крутил тогда шашни с этой королевой маникюра, но, насколько знал Буффало, это нельзя считать преступлением. Может быть, он и сейчас содержит ее как свою любовницу. Может быть, да, а может быть, и нет. Может, она стала для него бельмом в глазу, начала преследовать и шантажировать его, женатого мужчину и высокоуважаемого члена финансового и светского истеблишмента, и он нанял нинзя, чтобы убрать ее. А возможно, Кингмен Беддл что-то там смухлевал с займом и "ЧЕЙЗ МАНХЭТТЕН" шлет ему дружеское предостережение. "Ба, ну ты уже чересчур, Буффало! — сказал сам себе Марчетти, — это мир бизнеса, а не организованной преступности! Может статься, Кингмен абсолютно не причастен к происшедшему". Но в одном Буффало был уверен на все сто процентов: этот парень с черт знает какого этажа определенно в чем-то замешан. Годы распутывания уголовных дел слишком обострили интуицию сержанта, чтобы он мог ошибаться.

Кингмен Беддл — скользкий, грязный игрок. Со своими связями, приобретенными на пути к вершине, имея в друзьях комиссара полиции, он при случае может отмыться и от убийства; по крайней мере, в нем ощущалась такая уверенность.

Зачем человеку, имея хозяйкой дома Флинг, все еще поддерживать достаточно недвусмысленные отношения с Тенди? Вообще-то, обе женщины были не во вкусе Буффало. Он любил женщин с мозгами, предпочитая утонченных леди, погруженных в себя, — то есть, искал родство душ. Ему нравились бледные, впечатлительные женщины, с которыми он сталкивался в Колумбийском университете, где учился на магистра искусств за свой счет. Он решил когда-то, что годам к сорока ему наверняка надоест быть штатным криминалистом, а выслуживаться до комиссара полиции — это не по нему. Слишком много политики. Не годится. Для философа Новой Эры, независимого мыслителя, одной из любимых книг которого была "Дзен и искусство восхождения в горы на мотоцикле", Международный розыск произведений искусства мог стать отличным вариантом. Украденные полотна — в любом случае вещь более привлекательная, чем изуродованные трупы.