— Ребята, — он чарующе поглядел на свою армию адвокатов, среди которых не было ни одного человека выше пяти футов восьми дюймов, — вы должны донести до этих летающих идиотов, что если они хотят спасти свои самолеты, то я вынужден урезать им оклады и пообщипать их перья. Я смогу спасти компанию, но я нуждаюсь в их поддержке. Я не могу посадить членов правления "Кармен Косметикс" за руль их долбаных самолетов. Если только мы не собираемся продавать билеты в один конец.

Он захохотал, и легион адвокатов засмеялся вместе с ним.

— Я даю компании мое имя. Я воскресил из мертвых "Трансаэр" и влил в нее мою кровь. Это МОИ деньги и МОЕ имя на бортах.

Похожий на храм кабинет Кингмена был насквозь прокурен, как игровой зал в Лас-Вегасе. Все без исключения сидящие в кабинете смолили кастровские "Монте Кристо". Даже те, кто обычно не курит.

— Так что давайте организуем встречу с Питером Шабо, этим профсоюзным дерьмом, и найдем выход из создавшегося положения. — Кингмен был в одной рубашке, как и остальные двадцать человек в кабинете. Из световых люков вниз струились жар и нестерпимый солнечный свет, напрягая и без того работавшую на пределе систему кондиционирования в Беддл-Билдинге и перегружая периодически отключавшуюся электросеть. И на Филиппа Гладстона нашлась проруха. В этот не по сезону знойный и душный майский день, когда на улицах и в домах была сущая парилка, электричество отключалось по всему городу.

Кингмен скривил рот в крокодиловой улыбке. Он проводил мужскую беседу с персоналом. Был полдень, и они находились здесь с прошлого полудня, изнемогая от духоты.

— Я не хочу мексиканских разборок, ребята. Я дружелюбный малый. Я сам как бы один из пилотов. Но я сокрушу этих парней и загоню их в землю по самые яйца, если они попытаются встать на моем пути. — Для убедительности он грохнул кулаком по столу. — Черт подери, разъясните же им, что через пять лет "КИНГАЭР" станет Клондайком.

Он почти умолял.

— Мы сумеем повернуть дела в компании на 180 градусов. Единственно, что мне нужно, — это их сотрудничество.

Когда галстуком от "Гермеса" с изображением короны он утер потный лоб, под мышками на его рубашке "ТЕРНБОЛ ЭНД ЭССЕД" обозначились темные круги от пота.

Часам к восьми вечера дым наконец рассеялся, и Пит Буль рискнул вернуться в кабинет хозяина, неся в зубах свою украшенную изображениями собак подушку от "ФЕРРГАМО", которую отыскала и купила Флинг специально для него. Кингмен швырнул смятую рубашку ему под лапы, а войдя в ванную комнату, бросил и брюки. Джойс тем временем потягивала освежающий напиток "ВОЗДУХ ПОЛЯНЫ" футах в сорока, в другом конце кабинета. Арни по-прежнему сидел со своим "ВАНГОМ" поблизости. Кингмен разделся и шагнул в душ.

— Кинг, — Арни пришлось кричать, чтобы прорваться сквозь шум девяти работающих на полную мощность душей, — лучшее, что мы можем сделать, продать авиалинию по дешевке. — Он вывел на дисплее несколько колонок цифр. — Если ты сделаешь им ручкой завтра же, не откладывая, мы сможем продать компанию профсоюзу. Профсоюз пилотов и Питер Шабо получают весомую финансовую поддержку от Изи Дэвиса и мечтают о народном предприятии. Они готовы отложить повышение окладов ради возможности заполучить пакет акций и право владения компанией. Им будет хорошо. Нам будет хорошо. — Продажа "КИНГАЭР" в собственность ее сотрудников в данный момент могла бы принести в карман Кингмена несколько миллионов и покрыть долги по "Кармен" и Всемирной службе новостей.

Кингмен снял с полочки карменовское сандаловое масло, свое любимое, и снова шагнул под душ в двадцатифутовом небесно-голубом гроте, образовывавшем по проекту Гладстона ванную комнату.

— Потом, — Арни продолжал стучать по клавишам, — потом мы продадим европейские филиалы американцу и… — Арни сиял как начищенная монета. — И тогда мы будем иметь возможность сохранить на нашем балансе виргинский завод по обслуживанию самолетов, тот, что занимается ремонтом военных самолетов. С ним на руках мы бежим к нашим друзьям в правительстве и получаем приз… порядка двухсот миллионов долларов в год на протяжении десяти лет, если с умом возьмем правительственные контракты. Тебе следует хватать деньги и сматываться, Кингмен, — точнее, уйти с высоко поднятой головой. Развязавшись с этой обузой, ты разбогатеешь! Потеряв — приобретешь! — У Арни был такой счастливый вид, какой мог быть только у Арни.

— Не говори мне "тебе следует", дерьмо собачье! Здесь принимаю решения я. Вали со своими выкладками ко всем чертям! — проревел Кингмен из душа, проревел музыкально, словно нараспев. Он распахнул настежь дверь, и все девять включенных на полную катушку душей немедленно обдали Арни так, что он промок насквозь, как промокали на бродвейской постановке "УНЕСЕННЫХ ВЕТРОМ" первые шесть рядов зрителей, пришедших полюбоваться на шедевр миссис Болсам.

Кингмен ухватил Арни за воротник.

— У меня в жизни не было игрушечного самолета, никогда, слышишь? — Он отряхнулся, как мокрый пес, прямо над Арни. — И вот я обрел собственную аэрокомпанию. Собственный поезд-экспресс до аэропорта. Собственную вывеску в "Ла Гвардиа"! На Гранд-Сентрал-бульвар у меня своя вывеска — "КИНГАЭР ЭКСПРЕСС"! И от всего этогоя должен отказаться?

Вид у него был разъяренный.

— Да я убью каждого, кто попытается отнять ее у меня!

— Кинг, будь рассудительным и трезво оцени ситуацию. Вся эта заваруха с аэрокомпанией может пустить тебя под откос. — Арни больно было говорить об этом. Эти чертовы пилоты могли ввести Кингмена Беддла и его империю в мертвый штопор. Аэрокомпании и предприниматели никогда не уживались. И у Карла Айкана, и у Фрэнка Лоренцо, и даже у Гордона Солида постоянно возникали с ними проблемы. Уже Икар и Дедал столкнулись с этой головной болью, пытаясь лететь слишком близко к солнцу.