Капитан Тэлбот уже подвергся целому ряду хирургических операций, пережил дни, когда буквально погибал от страшной жажды, а пить не мог, позади были и ночи, полные нечеловеческих страданий и мук — ни одно обезболивающее средство не могло снять адскую боль.

И только невероятная сила воли, а еще, как считала Клэр, любовь к Ивлин, помогли Колину выжить.

Иногда они с Клэр оставались наедине, и тогда Колин вдруг сбрасывал маску своей наигранной веселости. Он говорил девушке, что видит в ней не только друга, а еще и сестру милосердия, готовую помочь в любую минуту. Он знал, что она способна понять все, а поэтому ему стыдно перед ней притворяться.

— Когда приезжает Ивлин, я начинаю страшно переживать за нее, — рассказывал Колин Клэр. — Она, бедняжка, очень за меня боится. Да, конечно, видок у меня еще тот. Когда я в первый раз увидел себя в зеркале, первой моей мыслью было: как жаль, что я не погиб на месте. Потом, насмотревшись на тех, кому досталось еще больше, понял, что обязан жить. К тому же я очень верю сэру Артуру Пэррису. Я обязан ему не только физическим, но и духовным здоровьем. Он часто приходит ко мне. Знаешь, Клэр, я верю его обещанию заново воссоздать, как он выражается, мое лицо. То есть сделать то, чего не существует в природе.

Ивлин была нежна и заботлива, Ивлин всей душой желала мужу скорейшего выздоровления, но… Ивлин была всегда так взвинчена. Ее состояние невольно передавалось ему.

— Иногда мне хочется, чтобы она не приезжала ко мне до тех пор, пока я не стану выглядеть лучше, — признался он Клэр. — Понимаешь, мне ее очень жаль.

Клэр понимала. Но она понимала и то, что Колин каждый раз с нетерпением ждет жену. И старалась внушить своему другу, что никакие самые страшные раны или уродства не могут изменить чувство женщины к мужчине. Разумеется, если это чувство — настоящая любовь.

Но после встречи с Ивлин Клэр думала иначе. Ивлин как-то оказалась проездом в Лондоне, и девушки отправились перекусить. Ивлин была жалка. Она похудела, сгорбилась и постоянно прикладывала к уголкам глаз носовой платок.

— Конечно, Клэр, ты можешь считать меня мерзавкой, но только я все равно не стану скрывать, что, увидев в первый раз Колина, чуть не лишилась чувств, — призналась она. — Ты видела его лицо?О, мой бедный Колин… Когда-то он был таким красавцем.

Клэр с жалостью смотрела на подругу. Увы, Ивлин не дано перебороть физическое отвращение к человеку, столь близкому ей во всем остальном.

Она тоже порой впадала в отчаяние при виде Колина. Он теперь все время носил темные очки, его глаза постоянно слезились — огнем начисто спалило ресницы и деформировало веки, — и под стекла ему подкладывали ватные тампоны. Размозженный подбородок был скрыт под маской.

Сэр Артур без устали экспериментировал над внешностью капитана Тэлбота. В огне Колин потерял зрение, однако ему постоянно делали солевые компрессы, и он уже вполне прилично видел. Впереди были месяцы или даже годы боли и страданий. Предстояла пересадка кожи, операция на веки. Нескоро, ох, нескоро сможет вернуться он к нормальной жизни. И, несмотря на это, Колину претило прибегать к услугам очаровательных компанейских девушек, в обязанность которых входило развлекать жестоко изуродованных офицеров, то есть сопровождать их в кино, на танцы, на прогулки. Клэр как-то намекнула Ивлин, что той бы не мешало последовать примеру таких девушек — они никогда и вида не подадут, что их пугают любо отталкивают изуродованные войной лица их кавалеров.

— Я попытаюсь, попытаюсь сделать над собой усилие и… Да, да, я обязательно попытаюсь, — жалко твердила Ивлин. — Ты же знаешь, как я его люблю.

В этом признании в любви было столько отчаяния.

Клэр сейчас ехала в госпиталь проведать Колина. Мисс Элертон позвонила ей домой и сказала, что капитан Тэлбот очень хочет ее повидать.

— По-моему, он хочет что-то с вами обсудить, — предположила мисс Элертон. — Он чем-то очень встревожен, а поэтому, Клэр, прошу вас, приезжайте как можно скорее.

— У меня осталось несколько отгулов. Приеду в конце недели, — ни минуты не раздумывая, сказала Клэр.

Колин сидел в гостиной для офицеров в отделении пластической хирургии. Руки, которые обгорели меньше, чем лицо, уже совсем освободили от бинтов, и он курил сигарету. Клэр обратила внимание, что у него на голове начали расти волосы. Бедняжка, думала она, красавцем его, разумеется, не назовешь, однако под этими безобразными шрамами скрывается его прежняя душа — душа того самого Колина, которого я ценю и уважаю. Редкая у него душа — недаром и здешний медперсонал его боготворит.

Колин громко и радостно поздоровался с Клэр. Она отметила, что ему уже удается четко выговаривать слова.

— Как хорошо, что ты приехала, моя дорогая…

Девушка сняла пальто и протянула ладони к огню. На улице стоял промозглый холод, и она была рада теплу и уюту комнаты. Один из больных, читавший в кресле газету, поднялся, поздоровался с Клэр и вышел в коридор.

Колин рассмеялся. Клэр была поражена, что этот человек после долгих страданий не потерял способности смеяться.