И, не дожидаясь ответа, она собралась уходить. Татьяна едва успела сунуть ей свой номер телефона, записанный второпях на клочке газеты. Глядя на то, как небрежно та сунула бумажку в карман, она подумала, что Нелли, конечно, потеряет телефон, да и лица того парня не припомнит… А важно ли это в самом деле?

Она знала одно – ее дочь почему-то предпочла скрыть, при каких обстоятельствах познакомилась с Леонидом, выдумав уличное знакомство. Татьяна ничего не узнала от нее об этой вечеринке и о молодом человеке, который сопровождал туда Иру. И тем более странным казалось поведение того парня – он преспокойно позволил своей девушке уйти с другим, да и держался в гостях так, что у Леонида в свое время создалось впечатление, будто Ира явилась туда одна. Как он рассказывал об этом? «Она была такая одинокая, растерянная…» Так что все это значило? Именно там она окончательно рассорилась с Петром? «Если это был Петр, конечно, – сказала себе Татьяна. – Но кто бы это ни был – я о нем узнаю!»

Она посмотрела на молодых людей, которые с трудом размещались в машине. Нелли оказалась не слишком наблюдательна, Сергей был тогда слишком пьян… Но, возможно, кто-то из бывших одноклассников Леонида обратил внимание на ту странную парочку, появившуюся в гостях? На парня, чье лицо представлялось Нелли «серым пятном», и на рыжую голубоглазую девушку, которая вскоре стала невестой Леонида? Татьяна переменила свое решение: «Я поеду на поминки. Кто-нибудь из них, возможно, вспомнит все».

Поминки устраивались не дома у Антонины Григорьевны. Там попросту не разместилась бы даже малая часть гостей. Для этой цели было снято захудалое кафе, неподалеку от их дома. Татьяна знала адрес – его вчера сообщила ей по телефону мать Леонида. Они созвонились поздно вечером, и та вряд ли даже понимала, с кем именно говорит. Заученным, автоматическим тоном она выдала ей все подробности относительно похорон и повесила трубку, не прощаясь. Татьяна добралась до кафе сама, на такси.

Там она наконец рассмотрела и отца Леонида. Этот высокий, плотный мужчина оказался удивительно похож на своего сына – щуплого и узкоплечего. Сходство выражалось даже не в чертах лица, вполне заурядного, а во взгляде, в движении губ, которые то и дело складывались в очень знакомую, чуть виноватую полу-улыбку. Но старшие родственники покойного ее не интересовали. Она умудрилась сесть за стол так, чтобы оказаться поближе к молодежи, и кивнула Нелли, как только та ее заметила. Девушка, урвав момент, поднялась со стула и подошла к ней.

– Вы все-таки приехали… – шепнула она, склоняясь над плечом Татьяны. – Знаете, в машине мы все время говорили о вашей дочери… Все пытались вспомнить, кто привел ее в гости к Сергею. К сожалению, никто не помнит, только вот Дуня…

И она кивком головы указала ей на белокурую девушку, которая в этот момент вертела в пальцах полупустую рюмку с водкой. Та, почувствовав их взгляды, подняла голову и пристально посмотрела на Татьяну. Та предпочла бы, чтобы этим вспомнившим оказался кто-то другой. По опыту она знала, что слишком самоуверенные люди часто выдают неверную информацию. Им просто в голову не приходит, что их мнение может быть ошибочно. Но выбора не было. Она встала:

– Нелли, мне нужно с ней поговорить.

– Сейчас, – со странной преданностью отозвалась девушка и уже собралась было идти. Но вдруг обернулась и порывисто сжала Татьяне пальцы: – Мне так жаль, мне безумно жаль, что ваша дочь погибла! Они с Леней любили друг друга! Он сам мне говорил!

Татьяна только мотнула головой. Чересчур сердобольные люди ей не нравились точно так же, как и слишком жесткие. Их сострадание чаще всего идет не от сердца, а из слезных каналов, расположенных слишком близко… Она вышла на улицу, достала сигареты. Вдохнула вечерний, пропитанный смогом воздух. Через минуту к ней присоединилась Дуня.

Любое имя подошло бы этой девушке намного больше. Оно было слишком простым для обладательницы этого точеного, скучновато-красивого лица и пристального взгляда. Татьяна представилась и сообщила, что именно ей нужно. Дуня слегка нахмурилась:

– Да, я помню Иру… К сожалению, мы с ней больше не виделись, но я слышала, что Леня решил жениться. А вот кто ее привел…

Она тоже достала сигареты и закурила. После минутного раздумья Дуня призналась:

– Так странно, но мне кажется, что она пришла со своим парнем.

– Странно?

– Ну да, она ведь ушла с Леней. Я даже удивилась – неужели я ошибаюсь, и она пришла одна?

«Оказывается, ты способна сомневаться! – отметила про себя Татьяна. – Это замечательно». Дуня неуверенно продолжала:

– Я не помню, как и когда они появились в комнате, запомнился только момент, когда Ира оказалась рядом со мной. Я еще подумала, что у нее очень сладкие духи.

«Украденные у меня, – подумала Татьяна. – Мои „Поэм“ от Ланком. Сколько раз я говорила, что ей этот запах по возрасту не подходит!»

– Я еще подумала, что она очень молода, моложе нас всех, – заметила Дуня, теребя в пальцах тлеющую сигарету. – Имени ее я не знала, нас не представляли. Да она вроде бы и не стремилась с кем-то пообщаться. Я помню ее взгляд… – Девушка запнулась и облизала губы, с которых почти сошла помада. – Она смотрела так, будто потерялась, – медленно проговорила Дуня. – Как будто заблудилась в лесу.

Татьяна не прерывала ее вопросами. То, что рассказывала Дуня, полностью совпадало с тем, что как-то поведал ей сам Леонид. Потерянный взгляд, одинокая фигурка на веселой вечеринке. Где же был ее спутник? Ведь она точно явилась туда не одна.