Шрифт:
Дуня воскликнула:
– Зачем…
И осеклась, наткнувшись на яростный, ненавидящий взгляд. Она подала голос вовсе не потому, что хотела защитить хорошее фото, и уж, конечно, никаких теплых чувств к этой девушке она не испытывала. Они с Ольгой безмолвно оспаривали титул первой красавицы в их кружке. Соперничество было тем более жестоким, что ни одна из них его не признавала. Когда Ольга исчезла – Дуне стало легче дышать… А потом, когда та бросила Леонида, вся маленькая тесная компания дружно восстала против нее, осудила девушку, даже не потрудившись поговорить с нею самой, узнать, в чем же заключалось дело. Все было так просто – она нашла себе приятеля побогаче. Да и раньше никто ее особенно не любил. Кроме Леонида, конечно. Но вид этого портрета, теперь лежавшего на полу, почему-то напугал девушку. Как будто с пола смотрело живое улыбающееся лицо, и вот теперь его безжалостно топтали.
– Я выброшу все ее снимки, – пробормотала Антонина Григорьевна. – Я думала, что уже выкинула все, но их было слишком много… Мерзавка! Я уверена – Леню убили из-за нее!
– Ну что вы говорите… – начала было Дуня, но женщина уже не слушала ее.
Она лихорадочно, будто в драке, терзала страницы альбомов, и фотографий на полу все прибавлялось. Их все-таки осталось немало, хотя раньше было неизмеримо больше… Теперь женщина уничтожала последние следы бывшей невесты сына, безжалостно вырывая снимки из пазов, вскрывая прозрачные пленки… В конце концов, избавившись от всех фотографий до единой, она собралась было сгрести их и порвать, но Дуня выхватила у нее снимки:
– Я сама!
И не успела та опомниться, как девушка торопливо сунула снимки в свою объемистую сумку, все время висевшую у нее на плече. Но гнев Антонины Григорьевны остыл так же внезапно, как и разгорелся. Она бессильно опустилась на край дивана и заплакала, кусая мокрые пальцы и выдавливая слово за словом. Ей мешали рыдания, но кое-что Дуня все-таки поняла. И то, что она услышала, заставило ее остолбенеть.
Антонина Григорьевна возмущалась тем, что эта девица – имелась в виду Ольга – не пожелала оставить ее сына в покое, даже после того как он сам от нее отказался. А кто начал первым? Разве не она его бросила? Следовало иметь хоть каплю совести и по крайней мере не напоминать о себе! Так нет же – она написала ему письмо! Хотелось бы знать, что там было, в этом письме! Наверняка эта дрянь напоминала ему, что долг все еще не выплачен… Да разве он в этом виноват?! Он ведь занял эти деньги, вовсе не собираясь никого обманывать, – просто не смог потом их вернуть…
– Он не был создан для коммерции… – всхлипывала женщина. – И поэтому прогорел… А эта дрянь, эта дрянь… Я уверена – она решила ему сделать какую-то пакость и натравила на него мужа… Поэтому Леню убили!
– Я ничего не понимаю, какой долг?! – воскликнула Дуня.
– Ты ничего не знаешь, он об этом никому не рассказывал… – Антонина Григорьевна больше не плакала. Она сидела на диване, бессильно сжимая руки и глядя в пространство опухшими, покрасневшими глазами. Дуня осторожно присела рядом. – Это была неудачная попытка, опыт… Если бы знать, как все в конце концов обернется… Он просто хотел заработать денег. И для кого? Для нее же, для этой девчонки…
Так Дуня узнала все – и о сумме долга, и о процентах, и о метаниях Лени, который никак не мог найти выхода из создавшейся ситуации. И о его компаньоне – бывшем сокурснике в институте. Этот парень не был членом их тесного кружка, он всегда держался особняком. Дуня даже с трудом вспомнила его – он был ничем не примечателен, да к тому же давно бросил учебу.
– Так Ольга вышла замуж за кредитора? – повторила она, совершенно растерявшись. – Зачем? Почему?
– Да потому что у него были деньги, а у Лени уже одни долги… И расплатиться он мог, только продав нашу квартиру! – Она с яростью обвела взглядом стены комнаты. – Тогда мы с ним оказались бы на улице. А его отец… Он и мог бы помочь, но Леня сам не хотел его ни о чем просить. Единственное, что он от него принял, – это работу… Потому что нужно ведь было как-то жить. И то Ленька мучился, хотел переменить место. Потому и связался с коммерцией…
– Так он до сих пор должен? – перебила ее Дуня.
– До сих пор. Не знаю уж, сколько там набежало процентов, но основная сумма составляла восемь тысяч долларов!
Дуня тихо охнула. Слегка придя в себя, она спросила – как же его до сих пор оставляли в покое? Деньги немалые!
– Да ведь Ольга… – начала было Антонина Григорьевна и тут же замолчала.
Но Дуня уже поняла. Кредитор женился на невесте своего должника. В дело вмешались личные мотивы. Вряд ли причиной, по которой Леню не трогали, была больная совесть кредитора. В такое объяснение Дуня верила мало – кого и когда это останавливало, да и совесть – понятие настолько растяжимое, когда дело касается денег… Но, может, девушка сумела повлиять на своего супруга?
Этой версии она вслух не высказывала, инстинктивно чувствуя, что Антонина Григорьевна думает о том же. Дуня встала и попросила разрешения сделать телефонный звонок. Та только отмахнулась:
– Делай что хочешь. Мне уже все равно. Я все потеряла…
Она опять заплакала. Дуня вышла в другую комнату и набрала номер. Она слушала гудки до тех пор, пока не поняла, что никто отвечать не собирается. И в тот самый момент, когда она уже собралась было дать отбой, трубку неожиданно сняли. Ей не ответили «алло», там не раздалось вообще ни единого слова. Просто кто-то ее слушал.
– Извините, можно Татьяну Николаевну? – торопливо спросила она.
Трубку в тот же миг положили, так что она даже сама засомневалась – было ли соединение, или же это просто какая-то помеха на линии? Она повторила попытку, но теперь, сколько она не ждала, ей никто не отвечал.
До Татьяны она дозвонилась только через несколько часов – и эти часы были далеко не самыми лучшими в ее жизни. Она разрывалась на части – что предпринять? Заехала к родителям Нелли, втайне надеясь, что подружка уже вернулась и поиски можно прекратить. Но Нелли все еще не было, как не было и никаких известий от нее. Она поехала домой, сварила себе кофе и, усевшись с чашкой у телефона, обзвонила всех друзей. Компания уже гудела, как растревоженный улей. Об исчезновении девушки узнали все, и все ломали голову, куда она могла запропаститься. Кто-то уже поехал к родителям Нелли, чтобы их поддержать.