«А может, им просто нечего больше сказать, – подумала она, усаживаясь рядом с парнем и называя направление, в котором нужно ехать. – Может, я напрасно сюда прокатилась, и они вообще ни при чем. Слишком давно выплачен долг. Да, я понимаю, что Леня не захотел сам являться к этому типу в офис. Это более чем ясно. Но откуда же он взял деньги? Ольгу это уже не волнует – она привыкла к таким суммам, а для Лени это было нечто космическое… И потом – если деньги доставал Леня, почему расписка в конце концов осталась у Васи? И вообще – знал Леня о том, что долг выплачен? На письмо Ольге он так и не ответил. Да, из письма-то он должен был узнать все. Он его получил и прочел – остался конверт…»

Парень, которого заставили везти ее в Москву, сперва казался довольно неразговорчивым. Но уже ближе к городской черте он неожиданно начал сплетничать про своих хозяев, хотя Дуня никак его на это не вызывала. Прежде всего он осведомился, давно ли девушка знает хозяйку дома. Когда та ответила, что очень давно, он пустился в подробности. В частности, сообщил, что это, конечно, не его дело, но беременные женщины так не пьют, так что либо та не беременна, либо плюнула на себя и на ребенка.

– Она давно пьет? – без особого интереса спросила Дуня.

– Да уж недели две не просыхает, – отзывчиво ответил тот. – А я тут работаю с начала весны. Раньше такого не было. А в последние несколько дней она вообще как с цепи сорвалась! Я прямо такого не помню, чтобы беременная женщина столько выпивала. Правда, она и есть стала вдвое больше. Таскает к себе в спальню наверх целые подносы с едой…

– Вот как. – Дуня про себя прикинула и поняла, что все сходится.

Ольга стала прикладываться к бутылке через пару дней после смерти Лени… Она подумала, что парень слишком болтлив. Либо хозяева не нагнали на него страху, либо он просто не может удержаться. Сейчас плотник пустился в подробности внутреннего убранства дома – там он тоже успел поработать. Но девушка больше его не слушала. Она опять считала в уме: «Сегодня десятое, она пьет две недели… Значит, начала числа двадцать шестого… А когда его хоронили? Двадцать девятого. Как узнала о похоронах, так и запила… А… когда же она о них узнала?»

Ей вспомнился раздраженный голос Константина, который чуть не с пеной на губах доказывал, что не собирался скрывать от своей супруги весть о похоронах. Как же он заявил? Что у нее было время подумать, поскольку он сообщил ей о звонке сразу же… А похороны были назначены на другой день.

«Значит, она узнала все двадцать восьмого, ближе к вечеру, – определила наконец Дуня. – А пить начала раньше? Или этот плотник попросту путает, округляет цифры?»

Она перебила его, бесцеремонно оборвав интересный рассказ о том, что с его личной подачи был полностью изменен дизайн хозяйского кабинета, и так удачно все получилось, что хозяин просто на него молится…

– Извини, когда она стала пить? Можешь точно вспомнить?

Парень оторопел:

– Что? Да я же говорю – пару недель назад.

– А число? Число?

Он нахмурился:

– Что – важно?

Надо было отдать ему должное – едва почуяв, что разговор коснулся важной темы, парень сразу стал менее разговорчивым. Дуне пришлось заявить, что она просто переживает за подругу и хочет знать, какое событие так вывело ее из равновесия. Парень наконец согласился, что какое-то событие, конечно, было. Так просто, ни с радости, ни с горя, человек пить не начинает. Если он не конченный алкаш, конечно.

– Ну так что случилось? – не отставала от него Дуня. – Может, ей кто-то позвонил, что-то сказал? Ты же там живешь – это, может, было при тебе?

Парень осторожно ответил, что пить она стала не при нем. И вообще, хозяйка всегда старается делать это в одиночку – хозяин даже еще не знает, пустые бутылки ни разу не попались ему на глаза. Ольга умудряется очень ловко их припрятывать и потом собственноручно выносит в мусорный бак на улице.

– А узнает – закатит скандал! Он этого ребенка ждал!

– А она?

– Откуда мне знать? Может, и нет.

Дуня настаивала на том, чтобы он вспомнил точное число или, во всяком случае, толчок, который заставил Ольгу взяться за бутылку. Но безуспешно – парень все больше замыкался и в конце концов заявил, что дорогу он знает плохо и вообще, лучше бы она взяла карту и помогала ему, а то они никогда не доедут.

Дуня послушалась. Девушка поняла, что он теперь, даже если что и вспомнит, говорить не будет. «Я его напугала, дурака, – зло подумала она, разворачивая дорожную карту и стараясь отыскать нужный сектор. – И сама-то хороша… Нельзя было так в него вцепляться, сразу испугался. Нужно было это сделать в более шутливом тоне. Но, черт возьми! Получается, что она начала пить или прямо накануне похорон, когда о них узнала… Или чуть раньше. А почему она могла начать пить раньше? Леня умер двадцать четвертого. А на другой день она уже могла знать об этом. Кто-то ей сообщил. Кто-то из наших – хотя никто и не признается. Вот и причина. Еще одна причина… Но кто же это?»

Во всяком случае, это была не та девушка, от которой она узнала адрес Ольги. Когда Дуня разговаривала с ней по телефону, то между делом поинтересовалась – не сообщала ли та старой знакомой о похоронах? Оказалось, что нет. Девушка даже стала извиняться, что не сделала этого. Но у нее была объективная причина – она сомневалась, придет ли туда Ольга. Так стоит ли ее тревожить?

«И все скажут то же самое – даже те, у кого уж точно был ее новый адрес, – подумала Дуня. – Будут говорить, что она все равно бы не пришла. Но кто-то же все-таки держит ее в курсе всего, что с нами происходит. И мне даже показалось… Мне показалось, что не так уж она удивилась, когда сегодня увидела меня. Не могу сказать, что Ольга меня ждала… Но и не очень удивилась».