Шрифт:
— Гениально, командир!
— Конгениально!
— Ох и рожи же скривятся у этих чёртов, у этих дьяволов, у этих идолов, у этих тумгутумов, у этих...
— У этих омнибусов, — помог Бес Джеламану подыскать бранное слово.
— Омнибус? А что это?
— Это, командир, большая телега.
— Во-во! Николаев и похож на большую телегу. А зайдем мы, братцы, на эту «птичку» с восточной стороны. — Джеламан подошел к карте, взял измеритель. — И неводок потащим вот сюда! И будет самый номер. И начнем... и продержался бы туманчик.
— Да, все бы три денька до конца квартала, — добавил дед.
II
И вот настал этот торжественный момент. Подходим к «птичке», начнем сейчас рыбачить... парни давно уже торчали на своих рабочих местах, ждали команду. Джеламан же не отрывал взгляда от ленты эхолота, в руке держал секундомер... сейчас сейнер выйдет на нужную глубину.
— Как ты думаешь, чиф, мы точно курс рассчитали? — спросил он.
— Точнее некуда, командир.
— Дед, у тебя все в машине нормально?
— От и до, командир.
— Бес, готовь торжественный завтрак.
— Хорошо, командир.
— Что? Что?
— Есть, командир!
— Что? Что? Что?
— Есть!
— Прачки, прачки... Ох и будут же сегодня «чёрты» беситься, ох и будут же калечить кулаки об стол...
— Главное, командир, сделать рывок в этом квартале, — сказал дед.
— Именно! Именно! А об этой «птичке» ни кошка, ни собака не знают. Да и трудно предположить, чтоб здесь была рыба... Еще когда я лепил макет, даже сам не обратил внимания на эти места: кругом скалы, корма нет...
— Кажется, подошли, командир, — доложил я Джеламану, когда эхолот стал отбивать нужную глубину.
— По местам! — крикнул Джеламан. — Полный ход!
— Полундра-а-а! — заорал вдруг Женя с бака — он стоял там наготове с буем, должен был по команде Джеламана кидать буй. — Прямо по носу судно!
— Стой! Полный назад!
Выскочили из рубки — прямо по носу в туманчике вырисовывался силуэт судна, еще бы чуть — и мы бы врезались в него. Подходим ближе... «Два раза пятнадцать». Он сидел по самую марку в воде, корма так прямо совсем засела в море — так он был загружен рыбой.
Сигай, видимо, поставил свои запасные сепарации, на палубе рыба лежала кучами, горами, и даже нераздернутый кутец исполинским шаром лежал на этих кучах. Ну и Сигай! А сам он стоял с багорком, каким сортируют рыбу, на самой большой куче камбалы, в раскатанных до паха сапогах, в грубошерстном свитере. Белая шевелюра живописно всклокочена, выделяется черная пушистая бородка. Улыбался. Ну и картинка! Залюбуешься на флибустьера! Еще бы вместо багорка ему дымящийся пистолет или шпагу.
— Привет, Вова! — радостно крикнул он — зубы так и сверкнули, — подняв багорок.
— Уф! — Джеламан яростно сорвал шапку и трахнул ею о палубу. Потом подошел поближе к борту, на лице изобразил тоже горящую улыбку и тоже поднял руку. — Привет, Володя! Как она, родненькая, поймалась?
— Поймалась, Вова, поймалась! — еще радостнее улыбался Сигай.
— За один замет, Володя?
— За один, Вова.
— Молоди много?
— Да есть малость.
«Два раза пятнадцать» отходил, тая в тумане. Отходил он донельзя важно и торжественно.
— Пока, Вова-а-а! — донеслось из тумана.
— Пока, Володя-а-а! — крикнул Джеламан в туман и стал мрачнее тучи. — Ну и черт, ну и дьявол, ну и...
— Нет, командир, — вздохнул дед, — Сигая не пересигаешь.
— К замету! — рявкнул Джеламан. — Полный вперед!
Разметались прекрасно. Джеламан вывел сейнер к бую в тумане точнейше. Все делалось точно, быстро и без слов. И рыбы поймалось тоже много, больше, чем на груз.
Только подтащили невод к борту и начали заливать рыбой трюм, как в тумане послышался грохот, дизеля, и прямо перед нами вырос сейнер. На верхнем мостике Эйфелевой башней возвышался Сережа Николаев.
— Вовка, привет!
— Привет, Сережа!
— За один замет, Вова?
— За один, Сережа.
— Молоди много?
— Да есть малость.
— А мне вчера почти чистая попалась...
5113 ВЕДЕР
I
— Ну что там?
— Течем, и капитально. — Джеламан схватил чью-то робу и отстукал дробь по трапу.
Я лежал на койке, на спине, в откинутой руке дымилась папироса, и у меня не было силы поднести ее ко рту.
Дело табак: сейнер идет ко дну. Раз уж сам Джеламан не похож на Джеламана, значит, тонем по-правдашнему. Но у меня не было ни силы, ни воли, чтобы пошевелить хоть частичкой тела, хоть мизинцем...