— Да, — согласилась со вздохом Джоанна не очень уверенно.

Джимми нахмурился еще больше.

— Бога ради, Джоанна, ты ведь этого хочешь, разве нет?

Джоанна покраснела.

— Наверное, — ответила она.

Джимми выглядел расстроенным.

— Если говорить честно, я перестал тебя понимать, — пробормотал он. — С самого приезда сюда я почувствовал в тебе перемену. Только не могу понять, почему ты переменилась, вот и все. Я хочу сказать... твой отец — отличный парень, и я вижу, что я ему вроде бы нравлюсь. Андреа в порядке, а Мариса с Константине стали настоящими приятелями. Но что происходит с тобой? Что у нас не так? Дело не только в твоем отце, я чувствую это.

Джоанна чувствовала себя ужасно.

— Я на самом деле так плохо себя веду?

Джимми вздохнул.

— Не знаю. Чувствую только, что у нас все не так, как было раньше! Черт, стоит мне коснуться тебя пальцем, ты сразу отскакиваешь на милю!

— Ты преувеличиваешь, и сам знаешь это! — воскликнула Джоанна.

— Ну, в любом случае, я не понимаю, что происходит.

— Нечего и понимать, — настаивала на своем Джоанна. — Я... Я ... со мной будет все в порядке, когда вернемся домой, в Англию. Думаю, на меня действует... обстановка.

Джимми вглядывался в ее лицо, будто старался прочитать ее мысли, и Джоанна опустила голову. Ни в коем случае нельзя позволить ему догадаться о ее мыслях.

Вечер накануне их отъезда получился довольно грустным, хотя Джоанна еще днем сообщила, что они с Джимми приедут в начале июня, в свой медовый месяц. Прощание на следующее утро было мучительным; Джоанна тянулась к отцу, словно знала и любила его всю жизнь.

Пароходик довез их до Пирея, когда солнце уже садилось. На такси они добрались до города и отеля, где провели ночь. Мэт по секрету сказал Джоанне, что попросил Димитри организовать там все для них. И когда они сидели в столовой отеля за ужином, Джоанна с болью гадала, появится ли он сам.

Но он не появился, и после ужина они еще раз взяли такси и доехали до подножия Акрополя. Их потрясло его величие в ярком свете прожекторов. Но Джоанна была не в состоянии разглядывать древние статуи и руины, и хотя Джимми хотел несколько часов посвятить осмотру достопримечательностей, она извинилась и отправилась спать. У них были смежные комнаты, и Джоанна потихоньку заперла соединяющую их дверь, прежде чем забралась в постель. Почему-то ей казалось, что Джимми близок к отчаянью и может потерять контроль над собой и устроить скандал.

Она слышала, как он пришел в свою комнату около трех часов, и по тому, как он неловко двигался по комнате, Джоанна поняла, что он был не совсем трезв. Скоро загремела дверная ручка, как она и ожидала, а потом его неуверенный голос позвал:

— Джо... Джоанна! Ты не спишь?

Джоанна лежала, не двигаясь, молчала и молилась, чтобы он не догадался выйти в коридор и попытаться открыть внешнюю дверь. Она была не заперта, и он мог войти в нее. Но ей повезло, он быстро отказался от своей затеи: после второй попытки привлечь ее внимание он ушел.

Джоанна вздохнула, подумав о том, что у нее нет чувства вины. А заперла бы она дверь, если бы в соседней комнате находился Димитри?

На следующее утро Джимми извинился за свое позднее возвращение.

— Разве ты вернулся поздно? — притворилась удивленной Джоанна. — Я не слышала. Должно быть, уснула, едва прилегла.

Казалось, Джимми почувствовал облегчение, и Джоанна подумала, чем он занимался ночью. И снова испытала чувство вины, когда поняла, что ее это нисколько не волнует.

Они вылетели в одиннадцать часов из международного аэропорта Афин и прибыли в Лондон после полудня по лондонскому времени. К удивлению Джоанны, их встречали в аэропорту мистер и миссис Лорример, и Джимми объяснил, что он дал им телеграмму и приготовил ей этот маленький сюрприз. Джоанна предпочла бы, чтобы он этого не делал, но ей удалось сделать вид, что рада их видеть. Они поехали прямо в Оксхемптон на машине мистера Лорримера, и Джимми поддерживал разговор, рассказывая им разные забавные случаи, происшедшие во время отдыха.

Но едва они въехали в Оксхемптон, Джоанна сказала, что ей надо сначала поехать домой, она не сможет принять их приглашение на чай.

— Но дома холодно и там нет никакой еды! — рассудительно заявила миссис Лорример. — Ну же, поедем, Джоанна, мы не позволим тебе грустить! Поедем к нам, а потом Джимми может отвезти тебя домой.

Но Джоанна твердо стояла на своем, и в конце концов Джимми сказал довольно раздраженно:

— Бога ради, папа, высади ее у калитки. Не стоит из-за этого поднимать такой шум! Я зайду попозже, Джоанна.