— Это для переговоров с магом! — укоризненно ответила Яга.

— Через зеркальце?! Каким образом?

— А что тебя смущает? Оно тоже волшебное, обладает массой занятных возможностей. Но в основном, чешет языком. Держи, пригодится!

Мартин взял подарок, полюбовался на отражение, перевернул зеркальце и увидел на обороте клеймо мага Григория.

— И как с ним работать?

— Вызываешь мага и ждешь ответа.

— А тебе не надо? — спросил Мартин, засовывая зеркало в карман рубашки.

— Переживу, — отмахнулась Яга. Судя по ее взгляду, она избавилась от зеркала с огромным облегчением, но в чем дело, Мартин понял далеко не сразу. — Мне причесаться — и обычные зеркала найдутся, а с помощью этого Григорий перескажет тебе найденные записи или даст совет в трудной ситуации. Но по пустякам его не беспокой, а то в «игнор» поставит, и никаких советов больше не получишь.

— Куда поставит? — не понял Мартин.

— Не куда, а во что. Будет игнорировать тебя время от времени, — пояснила Яга. — А начнешь болтать лишнего, и вовсе забанит.

— Чего сделает?! – возмущенно воскликнул Мартин. — Хватит издеваться, я не понимаю магических терминов, на пальцах покажи!

— Привыкай! — повеселела Яга. — Скоро эти слова узнает каждый второй. Григорий намеревается завалить царства-государства говорящими зеркалами. В общем, «игнор» означает, что после этого ты с магом никогда не поговоришь.

— Если я не найду волшебную воду, мне не с кем будет разговаривать по этому зеркалу, — с набежавшей тоской заметил Мартин. — Завали маг планету зеркалами годом раньше, мы давно бы выяснили, что молодильные яблоки уже не молодят, и я не переживал бы за жизнь Ивана и Анюты.

— Если бы, да кабы — давно б как сыр в масле катались! — вздохнула Яга. — Ну, лети, Мартин, время не ждет! Удачи тебе! Ступа у входа. Как управлять — знаешь.

Проснулся Правич оттого, что кто-то бесцеремонно дергал его за ногу. Спросонья воображение нарисовало ужасающую картину: волки за ночь натаскали бревен к дереву, дотянулись до обуви и теперь дергают за нее в попытках стянуть Правича с дерева. Константин покрылся холодным потом и дернул ногой, пытаясь освободить обувь из волчьих зубов.

— Карр! — недовольно отозвался воображаемый волк. Правич открыл глаза.

Волки, как и прежде, были заняты поглощением туши, и на Константина обращали внимание постольку-поскольку. А до ноги докапывалась обычная ворона. Она сидела на левом ботинке, раскачивала ногу и наслаждалась процессом. И оказалась жутко недовольна тем, что хозяин ноги вздумал брыкаться.

Около дерева сидело несколько сытых волков, наблюдающих за покачивающейся вороной и получавших от этого процесса удовольствия не меньше, чем сама каркуша. Правич со своим недовольством остался в гордом одиночестве.

— Брысь отсюда! — приказал он, дергая ногой посильнее. Ворона раздраженно каркнула: лишают любимой игрушки! Слетела с ноги и присела на ветку соседнего дерева. Повертела головой и сказала укоризненно:

— Ка-а-а-р!

— А мне-то что? — ответил Правич.

Он широко зевнул и прислонился к стволу. Голова немного кружилась от голода, но пустой желудок уже не напоминал о том, что пора заполнить его чем-нибудь вкусненьким и по возможности горячим.

Ворона взмахнула крыльями и улетела, прокаркав напоследок что-то не особо вежливое.

— И тебе того же, черная курица! — Правич проводил ее убийственным взглядом. Посмотрел на свои руки и завистливо вздохнул: размахивай ими не размахивай, а присоединиться к летящему на юг птичьему клину не удастся никогда. Даже взлететь толком не получится. Только подпрыгнуть и тут же приземлиться.

Он поежился от усиливающегося холода: действие заклинания подходило к концу.

Лишенные веселого представления волки поплелись к погибшему монстру.

С рассветом пиршество набрало новые обороты: осталась не съеденной большая часть туши, хотя волки отрывались по полной программе за прошлые и будущие голодные времена.

Правич прикинул: при таком темпе поедания ему не сойти с дерева как минимум неделю, а за это время он окончательно превратится в тощего дистрофика. Вороны обнаглеют окончательно и начнут качаться на его ногах с утра до вечера, не взирая на слабые протесты.

— Дожил, машувать! — выругался он. — Служить помощником знаменитого колдуна, а умереть в роли скрипучих вороньих качелей!

Развязав узел и замотав веревочку на ладонь, Правич положил моток во внутренний кармашек: пригодилась один раз — понадобится и во второй. Но сидеть здесь до тех пор, пока волки не превратят здоровенную тушу в обглоданный скелет — себя не любить. Надо бежать. Перепрыгивая, перешагивая, переползая — как угодно, лишь бы не остаться здесь навечно. Сгинуть в лесу и умереть от голода под довольное чавканье волков и радостное карканье развлекающихся ворон — такое только злейшему врагу на день рождения пожелаешь.