Внезапная вспышка в месте открытого перелома судьбы. Странная открытка; путешествие в карете, украшенной разноцветными огоньками. Репетиции. Ссора Светланы с Кристеллой. Спектакль. Битва в небесах.

Париж. Рассвет. Смерть.

Дальше вспоминать расхотелось. Жаль, Светлана отстала по пути. Не откроется дверь в сад, не появится на пороге стройная фигурка, не позовет ласковый голос.

До боли захотелось взглянуть на портрет. Анж быстрым шагом направился в дом. За его спиной покачивался на цепях опустевший диван.

Художник на минуту остановился в прихожей и неожиданно для себя свернул на половину мсье Соважа. Торопливо откинув край ковра, он ввалился в каморку и впотьмах нащупал на столе древнюю маску. Она оказалась сухой. Анж бережно поднял ее и унес в комнату Светланы. Там он поднес личину к зеркалу.

Художник представил, что это вовсе не маска, а лицо любимой отражается в его собственном зрачке. Возникло волнующее впечатление, что душа Светлячка витает где-то рядом…

Мадам Донадье разумно решила, что Дежану не стоит приносить скоропортящиеся продукты. В ее корзинке он нашел большую булку, две упаковки чая и несколько банок со свиной тушенкой.

Заглушив голод, художник тщательно вытер руки ветошью и смешал краски на палитре.

Часы в гостиной мсье Соважа пробили одиннадцать. Не стоит спешить. Кропотливая предварительная подготовка принесла уверенность в силах.

Теперь можно браться за холст. Точка за точкой, мазок за мазком. Краску надо накладывать легким касанием. Что ж, приступим!

Лицо Селены изображено почти в фас, лишь чуть-чуть повернуто вправо. Значит, на правом зрачке следует учесть деформацию отражения… Спрашивается, зачем? Ведь решил рисовать схематично, без подробностей. Нет же, надо всё доводить до совершенства. Так можно и не успеть до полуночи. Ничего, спокойно, без волнения, иначе можно всё испортить…

Правый глаз готов. Левый, обращенный к зрителю, самый сложный. Хорошо, что правильно смешал белила и краплак, точно под цвет лица. Только надо слегка затемнить…

Около часу дня, за мгновение до беды, Анж почувствовал: что-то произойдет. От напряжения свело руку, игла внезапной боли пронзила локоть. Острие пера прочертило короткую, но глубокую линию по поверхности холста. Некоторые волокна оказались вспоротыми, и это было непоправимо. Сердце художника словно покрылось инеем, в то время как на лбу мгновенно выступил пот. Дежан застыл, не в силах оторвать взгляд от перечеркнутого наискось смешливого зеленого глаза. Анжу показалось, что в его душе рушится вселенная…

Влекомые необъяснимым порывом, к вечеру у дома Дежана начали собираться люди.

С Монпарнаса ехали Архипенко, Бранкузи, Сутин, Дуниковский – поляк вез с собой отлитый в бронзе бюст художника. Модильяни, Пикассо, до этого проведшие ночь в «Резвом Кролике», прибыли первыми и выглядели ничуть не уставшими. Их сопровождал Зборовский. Немного позже пришли Макс Жакоб с Гертрудой Стайн, почти вслед за ними Эренбург и композитор Эрик Сати. Под плафоном газового фонаря остановились папаша Фредэ и барон Пижар. Около замершего на другой стороне улицы такси в одиночестве курил Гастон Маранбер. В фиакре прибыли Сюзанна Валадон с Утрилло. Опершись на тросточку, замер у фасада вечно сонный маршан Амбруаз Воллар.

Казалось, невидимый, но очень сильный магнит притягивал сюда весь творческий Париж. Прибывшие вполголоса беседовали, не думая о причине встречи. Казалось, что они заранее сговорились о всеобщей ночной прогулке у Восточного вокзала.

Полчаса спустя с противоположных концов улицы подошли еще две многочисленные группы. Это были молодые люди – красивые, хорошо одетые парни и девушки. Никто не заметил, что в лицах вновь прибывших есть некие сходные, едва ли не родственные черты. Почти одинаковыми были удлиненные овалы лиц, тонкие переносицы и маленькие полные губы, темные веки, большие глаза, в основном карие и голубые. Обе группы расположились поодаль, не смешиваясь между собой, но время от времени бросая друг на друга настороженные взгляды.

Зрители собрались на последний акт Спектакля Судьбы. Когда Анж отдернул занавески и вернулся к холсту, он не заметил, как на улице около сотни людей одновременно обратили лица к его окнам. В воздухе бушевал ледяной ветер, но никто не чувствовал пощечин, которыми их награждала ледяная пурга.

…Ощущение гибели вселенной было лишь в первый момент, когда Анж со стоном уронил перо на пол. Не было ни разочарования, ни отчаяния, он не проклинал себя за неловкость. Наоборот, в душе постепенно рождалась злость, за нею – упрямство. Художник подавил порыв ярости и с нарочитой неторопливостью прошелся по комнате, массируя руку.