Когда судорога отпустила, он еще с полчаса ощущал ноющую боль в локте и плече.

Глупо бросать почти готовую работу из-за поцарапанного дюйма холстины. Вот если бы материя была пропорота насквозь… Ведь не впервые же с ним происходят подобные неприятности.

Дежан поднес лупу к портрету. Никакой драмы, просто надо немного подчистить распушенные края нитей. Придется заново подрисовать часть глаза, но это мелочь. Главное, сам зрачок не затронут. Ну, разве что при очень близком рассмотрении будет видна ложбинка. Всего лишь осыпался крохотный, меньше спичечной головки, кусочек краски. Анж поднял с пола перо, поддел им каплю смеси и в два мазка устранил погрешность.

Я в шаге от завершения, вдруг с особой отчетливостью осознал художник. Остался только зрачок, в котором не хватает пятнышка определенной формы. Работы на полчаса, тем более что это пятнышко он уже рисовал десятки раз на бумаге.

Дежан откинулся на спинку стула, с наслаждением расслабил шею и плечи. Боль ушла – и хорошо. Правда, до рези устали глаза. Отдохнуть, успокоиться…

На холсте кусочек перил моста. Там стоит хрупкая девушка в белом трико. Позади нее мерцает ажурный фонарь, внизу катятся темные воды Сены. Вдалеке из утреннего тумана проступают силуэты домов, и еще дальше – купол собора.

Дежан улыбнулся Светлане.

Девушка легко спрыгнула с перил и шагнула в комнату…

– …Я с тобой, Андрей. Еще немного, и всё закончится. Посмотри на маску. Она больше не плачет. Интересно, как это – быть богиней? Не помню… Подойди, я хочу тебя поцеловать.

Селена снова встает на цыпочки, тянется к губам Анжа. Он касается ладонями ее лица. Девушка зажмуривается…

Это реальность, а сон – что-то другое, декорация, в которой они встретились. При желании можно сделать шаг и оказаться на мосту, где веет утренний ветерок. И снова будет первое августа, летний день нежданного счастья.

– Нет-нет, Андрюша, ничего не говори. Я не хочу отпускать тебя, но придется вернуться. Совсем ненадолго. А ты проснешься и завершишь то, что должен.

Художник ощущает еще один мимолетный поцелуй, на сей раз в небритую щеку. И вновь перед ним Светлана – но замкнутая в неподвижную рамку холста.

Художник очнулся, когда стрелки часов показывали половину двенадцатого. Я успею, твердо решил он. Смешал на палитре свежие краски и вышел в прихожую, чтобы отпереть дверь. Андрей Державин не заставит палача топтаться на пороге.

– Я даю последний бой, – сказал он вполголоса в многолюдную тьму перед домом. – Мой Светлячок, мы встретимся, пусть даже в ином мире!

Художник вернулся в комнату. Взял перо, покачал его в пальцах, словно пытаясь убедиться, что рука больше не подведет.

С этой минуты центр Вселенной повис на острие расщепленной пополам стальной стрелки.

Художники, поэты, скульпторы одновременно посторонились, чтобы пропустить светловолосого усача в сером пальто и котелке. Мужчина уверенным жестом распахнул незапертую дверь и вошел в дом.

Обе группы странных юношей и девушек поспешно направились к стрельчатым окошкам. Повинуясь общему порыву, за ними двинулись и остальные, однако не успели: за непроницаемой стеной одинаково высоких и похожих друг на друга парней, из-за их цилиндров и мелькающих под ветром белых кашне ничего не было видно.

…Комнату наполнил тревожный звук, словно в тесном помещении зашелестели сотни невидимых крыльев. Анж подавил искушение обернуться.

– Кто здесь? – Он предвидел ответ заранее.

– Грехи твои, – Санжаров уселся на стул за его спиной. – Не спеши, у тебя еще целых пять минут. Хочешь, сверим часы?

Шелест затих, и Анж представил, как совы рассаживаются на карнизах, на шкафу, на подоконнике. На диване Светланы.

– Раз пришел раньше, не мешай, – сказал он, ощущая на себе пристальный взгляд офицера-палача. – Хочешь, возьми в шкафу коньяк.

– Яволь, – Санжаров скрестил руки на груди и закинул ногу за ногу. – Мне вдруг захотелось посчитать – ведь это не помешает? Двести тридцать шесть. Двести тридцать пять. Двести…

– Поди к черту, – посоветовал Анж.

Санжаров умолк и скучным взглядом осмотрел стены с афишами.

– Не знаю почему, но я не жажду твоей смерти, – вновь заговорил офицер. – Кстати, вот бумаги на развод и мой отказ от дома. Жаль, что приходится общаться с тобой. Мне больше хотелось бы увидеть Свету. А так извини – служба.

Дежан вздрогнул. Да, этот человек имел право называть ее по имени. Как муж обращался к ней в минуты нежности?..

Нет, не думать… Снова болят глаза. Рукоять лупы стала влажной и скользкой. Всё равно, что говорит этот человек. Он больше не имеет прав на Светлану.