Темпест вздрогнула. Она совсем не ожидала, что Гевин снова подойдет к ней. Или он подошел вовсе не ради нее? Невысокая — пять футов девять дюймов, — Кали была ослепительно красива. Ее шоколадная кожа и раскосые глаза манили к себе мужчин так же, как сахар притягивает пчел.

Темпест ощутила укол ревности, к которой примешивалась обида.

— Потанцуй со мной, — попросил Гевин, пристально глядя на нее.

На секунду она смешалась, и этого оказалось достаточно, чтобы Гевин, не дожидаясь ответа, обхватил ее за талию и увлек к танцевальной площадке.

— Я думала, что мы уже попрощались, — резко сказала она.

— Как видишь, еще нет, — мягко сказал Гевин, заключая ее в свои объятия.

Темпест подчинилась. Он сказал: «еще нет». Значит, рано или поздно слова прощания будут произнесены. А пока у нее есть этот танец…

Эта женщина могла бы стать превосходным орудием в его борьбе с Огастом Ламбертом, нашептывал Гевину голос рассудка, но в первый раз он позволил себе отмахнуться от него и просто наслаждался каждой секундой, сжимая Темпест в объятиях. Когда она положила голову ему на плечо, все остальное перестало иметь для него какое-либо значение.

Он знал, что совершает ошибку, но видит бог, он так хотел прикоснуться к ней еще раз, что не устоял перед искушением. В последний раз почувствовать гладкость ее кожи, пьянящий аромат, навсегда запечатлеть ее образ в своей памяти…

Уступить своему желанию его еще вынудил невысокий худой мужчина, с которым Темпест беседовала несколькими минутами ранее. Жгучая, не поддающаяся контролю ревность охватила все его существо. До этого момента в отношениях с женщинами Гевину всегда удавалось контролировать свои эмоции. Но только не в этот раз. В Темпест было что-то такое, чего ему еще никогда не приходилось встречать ни в одной женщине, некая тайна, загадка, которую нестерпимо хочется разгадать.

— Ты говорил с Пабло? — ворвался в хаос его мыслей нежный голос.

Гевин кивнул. Ему совсем не хотелось обсуждать с ней других мужчин. Он понимал, что это глупо, но поделать с собой ничего не мог.

Темпест об этом не догадывалась, поэтому продолжала допытываться:

— Ты поговорил с ним о фресках, которыми он мог бы украсить твой вестибюль?

— Нет. — Он покачал головой и нахмурился. — Темпест, в данную минуту я совсем не расположен говорить ни о фресках, ни о художниках, ни вообще об искусстве.

— Тебе не нравится ходить на выставки? — удивленно спросила она. — Почему тогда ты сегодня пришел?

— Если ты забыла, то это ты попросила меня прийти.

— Ты прекрасно знаешь, что это не ответ.

Гевина удержало от саркастичного выпада, готового сорваться с губ, выражение растерянности и боли ее глазах. Темпест показалась ему такой ранимой и беззащитной, что ему захотелось защитить ее. Только вот от кого — он не знал и сам.

— Но это так, — сдержанно сказал он. — Я пришел сюда, потому что ты попросила меня.

Головка Темпест все еще покоилась на его плече. Ее теплое дыхание проникало даже сквозь одежду, и Гевина охватило непреодолимое желание почувствовать под своими ладонями ее обнаженное тело, словно созданное для ласк…

— Мне почему-то кажется, что ты чего-то недоговариваешь, — тихо пробормотала она, но Гевин ее услышал.

Конечно, недоговариваю, усмехнулся он про себя. Все-таки жаль, что они не познакомились позже, после того как он лишил бы Огаста Ламберта его империи. Дочь, вставшая на сторону врага, — это еще больше унизило и оскорбило бы его.

Хотя, с другой стороны, почему он так в этом уверен? Что, если бы она поддержала отца? Все-таки, несмотря ни на что, Огаст Ламберт ее единственный близкий родственник. Да, никто не отзывается об их отношениях как об особо теплых, но до сих пор она всегда была рядом с ним. И если Темпест честна с Гевином и работа в «Ринард инвестментс» нужна ей не для того, чтобы шпионить в пользу отца, все же вряд ли она предала бы его в трудную минуту. Если уж она хранила верность «Клозит Темпест» столько лет, значит, произошло что-то из ряда вон выходящее, чтобы она так внезапно решила сменить работу, причем обратилась за помощью не к кому-нибудь, а именно к конкуренту.

— Ты напрасно так считаешь, — касаясь ее волос губами, наконец сказал Гевин. — Я говорю то, что думаю.

— И вот я снова в твоих объятьях…

Жар охватил его тело при этих словах. Он хотел большего, чем простые объятия во время танца. Если ему удастся заполучить ее в свою постель, может, тогда он избавится от наваждения, которое преследует его по пятам после их мимолетного знакомства?

Гевин еще крепче прижал ее к своей груди. Его руки соскользнули с талии и опустились ниже. Почувствовав упругость и плавный изгиб ее бедер, он с трудом подавил стон.