Шрифт:
– Ты так говоришь, будто считаешь меня…
– Ага, считаю. Но не порицаю – это у тебя на генетическом уровне, а против генов не попрешь…
– Эх, Рыжков, было бы в тебе чуть больше огня… Куда ты весь делся? Был же парень как парень когда-то. А сейчас – так, рыба. Лещ вяленый.
– Ах, Эллочка…
– Норочка, если можно.
– Миль пардон, Норочка. Как говаривали в старину, не надо скандалов, разойдемся красиво. Меня твои эскапады уже не волнуют, тебя перестало бесить мое равнодушие к ним. Все тихо, спокойно – что нас теперь связывает? Конечно, ты не утратила своей прелести, но я приобрел иммунитет. А что касается «бросить бедненького одного» – потерплю как-нибудь.
– Все-таки придется терпеть? Я думала, ты и не заметишь.
– Ну, Норочка, не надо преувеличивать. Но что поделаешь? У меня есть дело, есть, наконец, собственная работа, я хочу привезти готовую диссертацию. Ты, возможно, не обратила внимания, но последнее время я работал над новой моделью микродеформаций пространства. Знаешь, наклевывается очень интересная штука… Ах, прости, что это я, право…
– Рыжков, я остаюсь.
– Ах, если бы у меня было пенснэ-э, я бы снял его и в замешательстве принялся протирать стекла. Господи, зачем тебе оставаться?
– Ну, скажем, чтобы охранять тебя от посягательств врачихи. Я давно заметила, как она на тебя поглядывает!
– Да ну! Поразительные вещи иногда узнаёшь! А я-то, лопух, зеваю!.. Но в какой мере это тебя волнует?
– Рыжков, а ведь ты меня никогда не понимал! Да ты хоть знаешь, что я тебя люблю?
– Ну как же, как же! Конечно знаю. Вижу…
– Ничего ты не видишь! Потому что ты дурак и вяленый лещ! Но ничего, погоди… Знаешь что? Сыграй мне Моцарта!
Рыжков удивленно пожал плечами и пошел к электриано. «Поразительная женщина! Впрочем, ей ведь еще ни разу не приходилось завоевывать собственного мужа! Интересно, на сколько хватит этой идеи? И за кого она возьмется потом?»
Он открыл клавиатуру и придвинул стул. Но вдруг повернулся.
– Норочка, но ведь тут придется работать, да еще как!
– Рыжков, ты меня удивляешь. Когда это я боялась работы?
«И в самом деле, – подумал Рыжков, – что-что, а работать она умеет. Поразительно, сколь разные таланты сочетаются в этой женщине! Не в том ли и заключается ее прелесть?» Он снова пожал плечами, покачал головой – и опустил руки на клавиши.
В дверь постучали. Альтманис поднял голову.
– Войдите!
Это была Ирина Потоцкая.
– Юрис Якобович, я пришла сказать, что остаюсь. Вы сказали, чтобы каждый решил сам за себя и сказал. Вот я и говорю.
– Благодарю вас, Ира. Правда, я и не сомневался. Потому что вы – славная девушка и добросовестный работник.
– Я хотела объяснить вам свое решение.
«Что ж тут объяснять? – подумал Альтманис. – Если бы ты решила улететь… Совсем как ребенок… Почему, интересно? Может быть, дело в том, что десять лет в экспедиции, на всем готовом, без всяких забот, сохранили в них эту детскую простоту и ясность? Научных проблем им хватало, но не жизненных. А ведь это они старят ум, делают его холодным и изощренным. А мы это называем взрослостью. Вот эта девочка… Смешно – ей тридцать три, а по сути – девчонка. Как будто остановилась в развитии. А может, так и надо, чтобы мы, накапливая знания и умения, сохраняли детскую душу?»
Он глядел на Ирину, слегка улыбаясь, и ждал, пока она заговорит. А она все молчала.
– Ну что же вы, Ира? Говорите, я слушаю.
– Капитан… Я хочу спросить: вы знаете, что я люблю вас?
– Простите? – переспросил Альтманис. Он прекрасно расслышал ее слова, но не поверил – а может и испугался.
– Я спросила, знаете ли вы, что я люблю вас.
– Гм… Нет, я этого не знал.
– Ну вот. Теперь вы знаете. Я пойду.
– Но… нет, подождите. Сядьте, Ира, прошу вас. Простите, но это для меня так неожиданно…
«Так. Вот это сюрприз напоследок. А что ответить? Что действительно не знал, что со стороны всех видишь, а себя – нет? Что слишком помнил Светлану? А что Ирина знает о жизни, чтобы это понять? Или рассказать ей, как наблюдал за соперничеством штурманов? Как старался не столкнуть их по другим поводам? Как наконец однажды что-то заподозрил – и сразу полностью обрубил даже мысли об этом? В самом деле, двое мальчишек соперничают, а тут является в ореоле давних геройств и славы сам кэп – да какие же шансы это оставляет парням?… Нет, это нельзя…»
Так ничего и не придумав, он заговорил:
– Ира… простите, но я ничего не могу ответить вам. Вот встречаются мужчина и женщина, присматриваются друг к другу, постепенно сближаются… Наконец происходит объяснение. Оно не сюрприз для обоих, это просто явное подтверждение уже известного факта. А у нас с вами получается так странно, – он развел руками, плечи его поднялись, брови полезли вверх, глаза наружу, а губы смешно надулись.
Ирина, напряженно глядевшая ему в лицо, вдруг расхохоталась. Наверное, это была чисто нервная реакция, но девушке ее хохот показался оскорбительным, а сдержаться она не могла. Капитан добродушно рассмеялся и поднес ей стакан воды.