Уже танки подошли к Муравке. Здесь гитлеровцы открыли огонь из окон домов. Когда в ответ загремели выстрелы наших танковых пушек, они стали сдаваться в плен. Не менее батальона отконвоировали в наш тыл.

А в километре севернее Муравки отходила еще одна колонна. Надо было срочно догнать ее, иначе ускользнет. Гладченко нервничал. Сергеева, его механика-водителя, ранило, управлять танком он не мог, а заменить некем. Остальные наши машины уже прошли вперед. "За рычаги сяду сам, не упускать же колонну",— решил комбат.

— Петр, занимай мое место,— сказал он находившемуся в его танке оперативному уполномоченному старшему лейтенанту Егорову.

Стремясь опередить вражескую колонну, комбат повел свою тридцатьчетверку наперерез и, вклинившись в ее голову, начал крушить гитлеровцев гусеницами, огнем из пушки и пулемета. В колонне было около пятидесяти повозок. Многие солдаты и офицеры, побросав оружие, сочли благоразумным сдаться.

Конвоируя танком, комбат привел в Муравки около ста пятидесяти пленных [9] .

На подходе к Никольскому рота лейтенанта Мальчикова, действовавшая в качестве десанта на танках, и сами танки были обстреляны противником. Бойцы спрыгнули с бортов машин и приняли боевой порядок. Но на этом, собственно, все и закончилось. Танкисты и автоматчики обнаружили недалеко от деревни большую пешую колонну захватчиков, которая, как и прежние, намеревалась выскользнуть из ловушки, не предполагая, что "коридор" уже перекрыт. Мальчиков попросил танкистов подпустить ее поближе. Когда немцы оказались метрах в семидесяти, он крикнул:

— Сдавайтесь, иначе всех уничтожим!

В колонне возникло замешательство. Может быть, не поняли? Один из автоматчиков, неплохо знавший немецкий язык, перевел. Да еще и добавил от себя:

— Сложить оружие!

Около сотни гитлеровцев проявили редкостное послушание. Они торопливо побросали автоматы в снег и отошли в сторону. Остальные, однако, быстро сообразили, что противника перед ними не так уж много, и стали выказывать явно враждебные намерения. Тогда танкисты дали несколько пулеметных очередей по хвосту колонны. Открыли огонь и автоматчики. Это привело гитлеровцев в чувство. Многие из них нацепили на штыки автоматов белые тряпки и начали размахивать ими над головами. Другие, побросав оружие, просто подняли руки.

— Давно бы так,— одобрил Мальчиков.

Так колонна вооруженных оккупантов превратилась в толпу пленных [10] . Несколько автоматчиков отконвоировали их в Никольское. К тому времени оно было уже очищено танкистами от вражеского заслона, который вначале и обстрелял их.

Короткий зимний день подошел к концу. Наступили сумерки.

— Товарищ капитан, где расположим пленных? На снегу померзнут,— обратился Мальчиков к своему командиру батальона Недайводину.

— Крестьянские избы они сожгли, а колхозных свиней сожрали, так что свинарники пустуют. Если желают, пусть в них и располагаются до утра,— ответил капитан.

Когда автоматчик, владеющий немецким языком, перевел пленным решение комбата, те одобрительно загудели.

— Они говорят,— сказал автоматчик,— переночуем, мол, где угодно, только не расстреливайте.

Передав пленных подоспевшим нашим стрелковым подразделениям, автоматчики поспешили к танкам.

Ночной марш и первая половина следующего дня прошли сравнительно спокойно. После полудня танкисты и автоматчики ворвались на станцию Лачиново. Там находился гарнизон с батареей противотанковых орудий. Вся станция забита составами. Фашисты с лихорадочной поспешностью пытались вырваться из нее. Параллельно железнодорожному полотну шла расчищенная от снега дорога. По ней, направляясь к поселку Тим, двигалась колонна живой силы и боевой техники отступающего противника. Со стороны Касторного приближалась еще одна...

— Красноцветов! Вместе с лейтенантом Решетняком "встречайте" вторую колонну и следуйте направлением на Касторное! — приказал Гладченко, а сам с несколькими танками занялся противником, следовавшим рядом с железной дорогой.

Танк лейтенанта Михаила Михайлова оказался перед несколькими вражескими орудиями. Но возле них почему-то не было расчетов. Видимо, драпанули. На машине лейтенанта раненого механика-водителя опять заменил зампотех роты Николай Каток. По одной пушке он проехал. Недалеко от этого места, около пятистенной избы, меж высоких сугробов стоял автобус. К нему бежали немцы, в основном офицеры. Каток неожиданно сбавил скорость.

— Коля, чего тянешь, стукни хорошенько, с разбегу! Или я ударю! — крикнул Михайлов.

— Погоди,— спокойно отозвался зампотех. — Пусть займут места в автобусе.

— Улизнут же!..

— По такому снегу? Да ты что! Еще как буксовать будут!

Полосатый автобус, выпустив из выхлопной трубы густой сизый дым, тронулся. Однако не прошел и двух метров, как Каток, газанув, тут же врезался в его правый бок. Тот тяжело опрокинулся. Танк, подавшись назад, повалил на него телеграфный столб. Николай Каток еще трижды перевернул автобус, потом, для верности, проутюжил разок-другой.