— Скорее всего, мы у имперцев, — пожал плечами капрал, чувствуя, как это движение провоцирует усиления силового поля его кандалов. — И вряд ли нас примут как почетных гостей.

— Что это значит? — спросил медик странно дрогнувшим голосом.

— Ничего необычного, — безразлично ответил Руков. — Ты разве не видел, что происходило с пленными имперцами, когда от них нужна была какая-то информация или услуги?

— Нас будут пытать? — догадался Джон, сильно бледнея.

— Как минимум допрашивать с пристрастием. А там поглядим, — пояснил капрал и вдруг обратил внимание на странное состояние Беккереля. — Эй, Кома, а ты что? Что с тобой происходит?

— Я должен вам сейчас признаться... — начал неуверенно Джон. — Пока никого больше здесь нет. Я... Одним словом, я боюсь.

— Боишься? — опешил капрал, обязательно свалившийся бы сейчас со стула, если бы не плотные объятия кандалов. — Ты, диверсант, медик и черт знает кто еще, боишься?! Как это может быть?

— Панически, — совершенно серьезно ответил Беккерель, не поднимая на Рукова глаз. — Я не уверен, что сумею молчать, если меня начнут пытать. Меня уже сейчас начинает внутри трясти от ожидания допроса. Я просто на грани истерики.

— Ты не шутишь сейчас? — удивленно спросил Папа, но, всмотревшись в лицо Комы, понял, что тот совершенно серьезен и честен с ним сейчас— Вот дерьмо! Ты как пошел на такую работу, если психологически не готов?

— Я медик в первую очередь, — печально пояснил Джон. — Мне все это казалось совсем не таким. Я не думал, что все может так повернуться. Я не хотел...

— Вот дерьмо, — повторил капрал, панически соображая, как можно с честью выкарабкаться из такой дурно пахнущей ситуации.

В комнате воцарилась тишина. Руков думал, почти физически ощущая то состояние, которое сейчас подчинило себе его товарища. Наконец призрачный лучик надежды затеплился среди черных туч его тяжелых мыслей. Он нашел достойный вариант, но его осуществление требовало просто огромной доли везения. Однако ничего иного придумать капрал сейчас не мог и всерьез опасался, что в комнате появится еще кто-то, и тогда ситуация перейдет в зону совершенно неконтролируемого развития.

— Послушай, Кома... — Голос Рукова был сейчас твердым и пропитанным спокойной уверенностью. — Я нашел выход и обещаю сделать так, что тебя не будут пытать. Только ты мне должен будешь в этом помочь.

— Конечно, я готов, — встрепенулся медик, с надеждой глядя на капрала. — Я сделаю все так, как вы скажете.

— Отлично. Это верный план, и тебе нужно будет просто сыграть, как в театре. Ты никогда в детстве в самодеятельности не участвовал? Впрочем, это неважно сейчас. Суть в том, что ты должен просто держаться.

— Что это значит? — не понял Беккерель.

— Ты должен всем своим видом показывать свою решительность и непоколебимость. Они должны видеть не дрожащие пальцы и испуганный взгляд, а ярость берсерка в глазах и гордо поднятую голову бойца-диверсанта, — терпеливо начал объяснять капрал. — Ты должен выглядеть так, словно готов их всех на завтрак съесть. Понимаешь?

— Но что это даст? — усомнился медик.

— Послушай, давай ты сейчас не будешь разбираться в моем плане, тем более ты его не знаешь, — оборвал его Папа. — Просто делай все так, как я тебе сказал. А если мой план вдруг не сработает и тебя соберутся пытать, можешь с чистой совестью рассказать все, что знаешь, чтобы спасти себя от пыток. Я, как твой командир в данный момент, разрешаю. Только не раньше, чем они непосредственно перейдут к пыткам. Но я тебе обещаю, что, если ты постараешься и сделаешь все как надо, никаких пыток не будет.

— Я постараюсь...

— Что? Или мы делаем так, или я пальцем не шевельну, и ты будешь своей шкурой испытывать их терпение, — надавил капрал. — Ответ «постараюсь» меня не устраивает.

— Я сделаю все так, как вы сказали, — ответил Беккерель, действительно взяв себя в руки.

Он даже внешне изменился, расправив плечи, гордо вздернув голову и даже изменив взгляд.

— Вот это другое дело, — похвалил Руков. — И не забудь, что ты должен играть всегда, даже когда кажется, что никого нет рядом.

— Принято! — ответил Кома так, как и положено было отвечать бойцу.

Дверь распахнулась через два часа после того, как Руков пришел в себя. К этому времени Кома окончательно взял себя в руки и встретил вошедшего таким взглядом, словно тот сейчас был в роли допрашиваемого «языка».

— Надеюсь, вам удалось немного отдохнуть, господа? — улыбнулся вошедший высокий стройный человек в форме лейтенанта разведывательного отдела Вооруженных сил Евразийской Империи.