— Какое же? — спросил лейтенант, хотя уже и сам начал догадываться о том, что предложит старый солдат.

— Видите ли, сэр, — продолжил капрал, больше не робея, — Кома молодой, сильный и гордый воин. Он сейчас считает себя элитой разведки. И поэтому морально готов выдержать все, но не выдать ничего.

— Это, наверное, именно так, — согласился офицер, подумав, что старик сейчас лишь подтверждает его собственные размышления о втором пленнике. — Так что ты хочешь?

— Неужели вы до сих пор не поняли, сэр? — улыбнулся впервые за время этого разговора Руков. — Я только хочу, чтобы вы просто прикончили его, словно это моя совесть. И сразу же начнется все наше сотрудничество. И все будет именно так, как вы хотите, сэр.

Офицер уж было думал, что старый солдат так и не решится высказать свое пожелание и ему самому придется делать пленнику такое предложение. Что потеряет он. если пойдет навстречу этой просьбе? Второй пленник действительно выглядит серьезно. Конечно, сломать можно почти любого. Вопрос лишь в том, насколько нужны эти усилия. И неизвестно, будет ли сломанный пленник способен на работу. А старик уже готов работать без всякого ломания и дополнительных усилий.

— Как, ты говоришь, зовут твоего товарища? — переспросил лейтенант.

— Его зовут Кома, сэр, — ответил капрал. — А настоящего имени никто уже давно не помнит. Да и нужно ли это имя? Пусть сгинет без следа. Кома. Так его назвали за полную безбашенность.

— А тебя? Как тебя зовут, солдат?

— Меня? Меня зовут Папа. Возраст, сэр.

— Пожалуй, я соглашусь, — вновь улыбнулся офицер, отбрасывая все свои тревоги. — Мы ведь должны заботиться друг о друге. Не так ли?

— Так точно, сэр, — склонил голову Руков. — Только я хочу, чтобы вы сделали это у меня на глазах. Я должен быть уверен в его смерти.

— Странный ты человек, солдат, — вновь удивился лейтенант, с интересом глядя на пленника. — Хочешь увидеть, как умирает один из твоих друзей, чтобы потом с чистой совестью начать работать на нас?

— Хочу убедиться, что моей безопасности ничто не угрожает, кроме доброй воли моего нового хозяина, сэр, — возразил капрал. — Я ведь вам уже объяснил, какая опасность меня подстерегает.

— Ну что же, — окончательно решился офицер. — Пусть будет по-твоему, старый пес. Эй, конвоир!

В кабинете почти мгновенно появился рядовой пехотинец с коротким автоматом в руках.

— Отведите его в комнату допросов, — скомандовал лейтенант. — Я скоро подойду.

— Что происходит? — зашептал Джон Беккерель, едва только за конвоиром закрылась дверь. — Я не уверен, что долго еще смогу держаться.

— Держись, браток. Еще немного. Совсем чуть-чуть, и все кончится. Я тебе обещаю, что совсем скоро все это кончится, — успокоил Папа. — Только продержись.

Дверь в комнату допросов открылась, и пленники замолчали, сидя прижатые кандалами к стульям. В комнату вошел лейтенант-разведчик. Он неторопливо шел, держа руки за спиной. Остановившись напротив пленников, там, где недавно стоял его стул, он качнулся с пяток на носки и обратно.

— Ну что, дорогие мои, — заговорил офицер, продолжая покачиваться. — Похоже, пришло время решительно изменить сложившуюся ситуацию. Тем более что она у нас чрезмерно затянулась. Поразмыслив над всей нашей ситуацией и проанализировав все перспективы, я принял окончательное решение. И больше не хочу его менять. Поэтому пора подписать соглашение. И вот моя подпись.

Он вскинул руку, в которой оказался тяжелый пистолет с граненым квадратным стволом. Пистолет громко рявкнул, лязгнув затвором и выбрасывая осиротевшую гильзу. Пуля калибра 11,43 миллиметра ударила точно в лоб Джона Беккереля, раскалывая его голову, словно спелый арбуз, и беспрепятственно уходя в стену позади него. Куски кости, кровь и мозги, будто шрапнель из разорвавшегося снаряда, стеганули по светло-серой стене, создавая на ней абстрактную картину в серо-красных тонах.

Медик Джон Беккерель не успел даже сообразить, что это так оглушительно ударило его в голову. Он умер мгновенно, рухнув вместе со стулом на грязный пол камеры. От такого выстрела в упор от его головы мало что осталось.

— Я выполнил первую твою просьбу, — ласково улыбнулся лейтенант, поворачиваясь к капралу Рукову. — Надеюсь, теперь ты готов к нашему дальнейшему сотрудничеству и к выполнению своей части договора?

— А что, у меня есть какой-то иной путь или выбор, после того как я уговорил вас убить одного из моих бойцов? — моргая от попавшей в глаз крови Комы, ответил капрал. — У меня даже возможности побега нет. Я же загнал себя в угол самостоятельно, не оставив никакого выхода. Вернее, из этого угла есть только один выход. Ты снимешь с меня наручники?

Офицер несколько мгновений смотрел в глаза пленного, словно вновь взвешивая все «за» и «против». Он принял окончательное решение, но сейчас смутная тревога скребла своими коготками где-то в глубине его души.

— Ну что ж, — кивнул он. — На все воля Господа.

Лейтенант утопил кнопку на пульте управления, деактивируя кандалы капрала.

— Вот ты и свободен солдат. Начнем?

Папа вздохнул полной грудью, окидывая взглядом забрызганную мозгами и кровью Комы стену, и улыбнулся, переведя взгляд на лейтенанта. Эта улыбка, этот взгляд обжег офицера, словно струя кипятка. И во взгляде старого солдата больше не было заискивающей слабой дворняги. Потому что ей не было места там, где властвует волк. Лейтенант еще не знал как, но вдруг понял, почувствовал своим нутром, что его только что поимели.