– Смейтесь! Смейтесь! – ворчал сеньор Альберти. – Хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Пробормотав эти слова угрозы, министр потушил парик и притворно засмеялся со всеми вместе. Но, как вы прекрасно понимаете, смеялся-то он сквозь зубы!

Королю хотелось, чтобы в его ссоре с принцем Азором было замешано все городское начальство, и он нарочно устроил в своем дворце бал и пригласил на него даже самых малозначительных военных и гражданских начальников.

Еще никому прежде не доводилось видеть столь блестящего общества. На Их Величествах были горностаевые мантии, усыпанные золотыми пчелками. На коронах, как звезды, сияли два огромных бриллианта. Бриллианты были такими тяжелыми, что головы короля и королевы буквально тонули в плечах. Они даже не могли повернуть шею. А когда в свете люстр и канделябров закружились сверкавшие золотом, алмазами и цветами пары, зрелище было таким великолепным, что просто нет слов, чтобы описать это великолепие! О эти богемские танцы, брызжущие жизненной энергией, темпераментом, грацией и изяществом!

В тот вечер Пьеро превзошел самого себя, и не раз король с королевой, не удержавшись, снимали короны, чтобы ничто не мешало им аплодировать своему любимцу.

Но, боже мой! Как преобразился Пьеро, когда пошел танцевать с принцессой! Надо было видеть, дети мои, что он выделывал!.. Одним прыжком пересекал он вдруг из конца в конец весь громадный танцевальный зал, а затем возвращался мелкими шажками, подпрыгивая, как птичка! Как жаль, что вы не видели, какие пируэты он исполнял, как вертелся волчком! Движенья Пьеро были столь быстрыми, что вся его миниатюрная фигура как бы начинала исчезать под легкой тканью и вскоре превращалась в едва различимый и, казалось бы, неподвижный белый туман… человека уже не было, а было какое-то облако! Но стоило Пьеро остановиться, как облако исчезало и вновь появлялся человек…

Все были в восторге. Всякий раз, когда наш герой исчезал и появлялся, король восклицал то со страхом, то с радостью:

– Ах! Где он??? Ах! Вот он!!!

Окрыленный своим успехом, наш герой решил увенчать свои достижения особенно большим прыжком. Но случилось так, что он зацепился за ногу сеньора Лисицино, и – ой-ой-ой! – главный министр растянулся во весь рост на полу. Парик его отлетел на двадцать шагов и, вращаясь, распространил такую тучу пудры, что все буквально ослепли.

Бедняга поднялся разъяренный, подбежал к парику, кое-как приладил его на затылке, схватил Пьеро за пуговицу камзола и злобно процедил сквозь зубы:

– Послушай, красавчик! Ты дорого заплатишь мне за это оскорбление!

– Как? Это снова вы? – с издевкой ответил Пьеро.

– Ах, так? Ты еще и притворяешься? – рассвирепел сеньор Альберти. – Не хочешь ли ты сказать, что сделал это нечаянно?

– Вот именно! – живо отпарировал Пьеро. – Обратное было бы ложью.

– Наглец!

– Тише, Ваше Превосходительство! На Вас смотрит король, и он может заметить, что парик ваш сидит криво.

Желая в этом удостовериться, главный министр быстро поднес руку ко лбу, и от этого движения пудра снова вздулась у него над головой.

– Послушайте! – произнес Пьеро, сделав шаг назад. – Не пылите… Вы хотите драться? Не так ли?

– На смерть!

– Очень хорошо. Для того, чтобы сказать такую простую вещь, вовсе не обязательно таращить глаза… Где мы встречаемся?

– В Зеленом лесу, на Круглой поляне.

– Прекрасно… Когда?

– В восемь утра. Завтра.

– Ждите, сеньор Лисицино.

Сделав пируэт, Пьеро отошел к двери, возле которой стоял Золотое Сердце. Молодой щитоносец, не без зависти наблюдавший, как наш герой танцевал с Цветком Миндаля, поставил кованый конец своей алебарды едва ли не на ногу Пьеро.

– Ну-ка, Пьеро, подпрыгни, – шепнул он.

Пьеро вскрикнул, словно от боли, и подскочил до самого потолка.

Видевшие этот скачок громко захлопали в ладоши. Король и королева от смеха свалились с трона, а их короны покатились через весь танцевальный зал, как колеса.

К счастью, придворные оказались на месте и поспешили подобрать головные уборы монархов.

Однако оставим придворных, дорогие дети, – ведь их работа в этом и состоит.

После танцев настал черед музыки. Оперные арии исполнялись самыми лучшими артистами Богемии. Но, несмотря на это, королеве не раз пришлось щипать своего венценосного супруга, несколько забывавшегося на троне.

После того, как музыкантам было воздано должное за их искусство, Цветок Миндаля, не дожидаясь просьб, спела сама. Ах, дорогие друзья, какое это было наслаждение – слушать ее свежий и чистый голосок, то звеневший малиновкой и соловьем, то звучавший томительно и печально, то взрывавшийся нотами веселья, яркими, как огни фейерверка!

Все были взволнованы. Королева рыдала. Золотое Сердце плакал, как дитя – не выпуская, однако, своей грозной алебарды. А король, пытаясь скрыть волнение, так сильно высморкался, что на следующий день пришлось чинить своды дворца, несколько пострадавшие от сотрясения.