Шрифт:
– Как искать, мать? – Из всего сказанного он понял только одно: если найдет ту синеглазую, если выпытает или вспомнит, чем таким она его заарканила, то все еще может измениться.
– Ты ее почуешь. Связаны вы с ней теперь крепко-накрепко. Сначала ее найди, потом путы станем искать. А без нее тебе здесь оставаться нельзя, уходить тебе нужно.
Он бы ушел, с превеликой радостью ушел, да только как?!
– Я помогу. Год у тебя на ее поиски. Год без двух дней, – старуха оглянулась на свежую могилу.
– А как не найду? – спросил Ставр, уже заранее зная ответ.
– Как не найдешь, так на веки вечные заблукаешь. Она тебя к себе заберет, Морочь. Останешься теневым, ни живым ни мертвым. И та женщина со временем тенью станет, помереть не помрет, но и жить не сможет. Найди ее, сынок! – Старуха вперила в него невидящий взгляд, по морщинистому лицу промелькнула тень не то жалости, не то грусти. – А как найдешь, ко мне приведи. Посмотреть хочу… Спросить…
– Когда уходить-то, мать?
– Прямо сейчас и уходи. Мало у тебя времени совсем. – Старуха снова достала свой кисет, высыпала на ладонь горсть соли, зашептала что-то быстро-быстро, так что слов не уловить, швырнула соль прямо Ставру в лицо.
Он закричал от невыносимой боли, схватился за глаза, серый болотный мир пошел рябью, и сквозь эту рябь к Ставру прорвался затухающий голос:
– Знаю, что больно, то Морочь отпускать не хочет. Ты уж потерпи…
Голос замолк, серый мир мигнул и погас. Умерев дважды, Ставр очнулся на диване в своем загородном доме…
Ася. 1943 год
Ей было холодно и больно. Значит, снова не получилось умереть. А что получилось?
Ася открыла глаза. За время ее отсутствия мир изменился. Не было больше темноты и гулкого эха падающих капель, а был свежий ветер, дурманящий запах багульника, мягкий моховой ковер и низкая щербатая луна. Из стылого погреба она перенеслась на болото. Или перенесли?.. Но кто? Вокруг ни единой живой души, она это чувствует. На болоте чувства обостряются, и многое можно знать наверняка. Никого нет: ни немцев, ни предателя Захара. Есть только благословенная тишина и пьянящее чувство свободы.
Вцепившись зубами в рукав кофты, чтобы не закричать от боли, Ася села, осмотрелась. Она знала это место на самой границе между Сивым лесом и болотом. Это еще не свобода, это только начало пути. Отсюда до бабки Шептухи, которая не откажется помочь, нужно еще как-то добраться, среди ночи пройти дрыгву. Или проползти… Да, скорее, проползти, потому что сил нет совсем, но и лежать вот так, уставившись в звездное небо, страшно. Немцы скоро поймут, что она сбежала, и станут искать. Первым делом в деревне, а потом на болоте.
Идти не получилось, как Ася ни старалась. Фишеровская плеть словно перебила ей хребет, лишила сил и опоры. Значит, ползти. Сколько удастся. Если удастся…
Ася собиралась с последними силами и духом, когда со стороны болота послышались сначала шаги, а потом и голоса.
– Все, Алешка, дальше мне пути нету. – Сиплый голос бабки Шептухи был похож на змеиное шипение. – Я тебя тут стану ждать, на меже. Как найдешь ее, сразу сюда неси… – Голос вдруг оборвался, шаги замерли.
Ася зажмурилась, от всего сердца желая и одновременно страшась поверить в чудо. Ведь чудо же!..
– Кто здесь? – Хмызняк зло затрещал. – Да погодь ты, Алешка, автоматом размахивать! Она это, Аська твоя! Я чую…
На руку Асе скользнуло что-то холодное, обвилось вокруг стертого в кровь запястья. Гадюка… Ася улыбнулась, кончиками пальцев коснулась треугольной змеиной головы.
– Ася! – Щербатую луну заслонила высокая, широкоплечая фигура. – Асенька!
Он смотрел на нее своими ясными синими глазами, гладил по волосам и говорил-говорил. Смысла слов Ася не понимала, только улыбалась счастливо да пыталась коснуться его заросшей щетиной щеки. Рука не слушалась, и тело не повиновалось тоже. А боль почти прошла, стоило лишь увидеть того, за которого жизнь не жалко отдать, услышать этот срывающийся от волнения голос, заглянуть в синие глаза.
– До смерти забили, ироды! – Слова бабки Шептухи она понимала. Даже странно, Алешу не понимала, а старуха точно у нее в голове говорила. – Ко мне ее нужно, Аську твою. Помрет она здесь. Ох, лишенько! Она ж в кровище вся. Плохо это. Морочь, хоть и сытая после бомбежки-то, но своего не упустит. Ты вот что, молодой, скидывай гимнастерку, оборачивай ею Аську! Да смотри, чтобы ни капли крови на землю не упало. Даст бог, обойдется.