Шепот-шорох взорвался в голове мириадами образов, терзая мозг, вырывая из горла крик боли и обещание. Она сделает все, чтобы Алеша остался с ней. Все-все…

…Отрезанная коса упала к ногам, рядом с плечевым ремнем Алеши. Руки почти не дрожали, когда сплетали волосы и ремень в аркан. А губы шептали незнакомое, непонятное, заставляющее туман испуганно вздрагивать, жаться к земле…

Ясно-синие глаза уже были мертвыми, когда аркан обвился вокруг Алешиной шеи, вспыхнул красным, обжигая Асины руки… Болотная вода тоже обжигала, убегала сквозь пальцы огненными ручейками…

– Ну же! – Шепот в голове стал требовательным: – Сделай это!

Ася поднесла сложенные ковшиком ладони к лицу, плеснула болотную воду себе в глаза…

Когда выжигающая душу боль унялась, привычный мир изменился, подернулся паутиной, пошел трещинами, выцвел. Четко и ясно Ася видела теперь только Алешу и туман.

– Людишки… – прошелестело за спиной. – Глупые…

Щупальца тумана обрели вдруг плоть, зазмеились навстречу голосам, выстрелам, собачьему лаю…

Ася видела, как в объятиях тумана умирают фашисты, слышала их испуганные вопли, чувствовала их агонию. Она теперь часть Морочи, она знает, каково это – чувствовать чужую смерть…

– Моих людей не трожь! – Слова потонули в какофонии звуков, но Морочь их услышала, потрепала невидимой рукой по остриженному затылку.

– Не трону… Подарок… от меня… – На плечо опустился ворон, впился острыми когтями в кожу, заклекотал приветственно. – Твои новые глаза…

Сознание возвращалось медленно, словно выпутывалось из липкой паутины. Алена тоже выпутывалась, продиралась сквозь туман, отбивалась от протянутых к ней полупрозрачных рук, стряхивала с волос мотыльков, шла на свет. Свет был робким, тускло-красным, но в ее сером мире даже он казался чудом.

В палате было темно не кромешной ночной темнотой, а какой-то искусственной, скупо подсвеченной догорающими в камине дровами. Камин… В ее палате не было камина. Стол был, стул был, больничная койка была…

Алена села и тут же схватилась за голову. И камин, и мягкий полумрак слились в одну сплошную мутную круговерть, к горлу подкатила волна тошноты. Она застонала, с закрытыми глазами упала обратно на кровать, пытаясь совладать с головокружением. Время шло, и круговерть, кажется, успокоилась, даже горько-колючий ком тошноты ухнул обратно в желудок. Осторожно, боясь повторения приступа, Алена открыла глаза.

Это не было больничной палатой. Комната, просторная, теплая, с остывающим камином и плотно занавешенными окнами. Продолжение кошмара? А пусть и так! Комната – это всяко лучше тумана с его убийственной серостью, хоть какое-то разнообразие.

Алена полежала еще немного с закрытыми глазами, а когда открыла их в следующий раз, комната с камином никуда не делась. В душе тут же проснулась робкая надежда, что все это на самом деле. Отделить реальное от вымышленного можно было одним-единственным способом. Алена сделала глубокий вдох, собираясь с силами, и медленно, придерживаясь сначала за подлокотник дивана, а потом за стены, встала на ноги.

Комната закружилась. Чтобы не упасть, Алена прижалась к стене спиной, постояла, пережидая, пока уляжется сердцебиение и тошнота, двинулась дальше.

Шторы на окне были плотными и почти не пропускали свет. Прежде чем их отдернуть, Алена зажмурилась. И правильно сделала, потому что там, за окном, был невыносимо яркий день, к которому так просто не привыкнуть.

Девушка стояла перед окном с крепко зажмуренными глазами и улыбалась. Это самая настоящая жизнь, и она впервые за долгое время могла чувствовать, слышать, обонять и осязать эту жизнь. Пусть чувства были еще слабыми, приглушенными головокружением и тошнотой, но они были реальными, куда реальнее той невыносимой серости, в которой она раньше не жила, а барахталась.

Не больница. Это точно не больничная палата. А раз так, значит, ее выпустили! Значит, тот санитар, Матвей, все-таки сдержал слово и сообщил Антону Карповичу. Антон Карпович – это глыба, а не человек, это такая силища, против которой Егору не устоять…

Мысли были путаными и растерянными, но уже от одного лишь факта, что она вообще способна думать, складывать слова в осмысленные предложения, Алене хотелось разрыдаться от счастья. Наверное, Антон Карпович отвез ее к себе на дачу. Скорее всего, он где-то поблизости, дожидается, когда она наконец придет в себя и с ней можно будет поговорить. С ней уже все нормально. Почти нормально. Нужно только привести себя в порядок перед встречей с шефом.