Решение далось нелегко. Вместо ответа Ася крепко-накрепко обвязала аркан вокруг руки. Она его не потеряет! Ни за что! И с Алешей ничего больше не случится, потому что она не позволит.

– Неразумные дети. – Бабка Шептуха провела костлявыми пальцами по Асиному лицу. Ворон впился когтями в плечо, до крови разрывая кожу. – Ну, раз решили, так тому и быть. Уходить мне пора, одно только скажу, а вы послушайте, да не перебивайте! Ребеночка на болоте не оставляйте. Нельзя ему тут. Морочь его заберет…

– Ребеночка? Бабушка, какого ребеночка?!

– А то не знаешь, какого! Вашего с Алешкой ребеночка. Как родишь, так сразу отдай, не жди, пока Морочь за ним придет…

…Бабка Шептуха умерла на рассвете. Ася прикрыла незрячие глаза и с первыми лучами солнца ушла на болото. Мертвое Алешино тело она нашла на краю топи. На закате на пригорке у безымянного озера появилось две свежие могилы…

– Не плачь, любимая. – Алеша обнимал ее за плечи, голос его был спокоен и печален. – Все будет хорошо…

Ворон черной тенью кружил над их головами, показывая новой хозяйке, как красиво болото с высоты птичьего полета…

…А ей шел черный цвет. И короткая мальчишеская стрижка тоже. Теперь ее глаза, и без того синие, стали еще ярче, а болезненная худоба и бледность отошли на второй план. Парикмахером Матвей был не бог весть каким хорошим, но очень старался. Получилось, может, и не слишком аккуратно, но вполне креативно, не хуже какого-нибудь дизайнерского варианта. Даже челка а-ля Жанна д’Арк выглядела на общем фоне вполне уместно. Но все же главным было то, что в стоящей перед Матвеем девушке даже при очень большом желании невозможно было узнать пациентку из палаты номер четырнадцать.

– Нормально? – Алена неуверенно коснулась своих коротких волос.

– Просто шикарно, – почти не соврал Матвей. – Набрать еще пару килограммов для пикантности форм – и можно замуж.

Шутку про замужество она не оценила, раздраженно и совсем по-женски дернула плечом. Раз раздражается, значит, оживает. Это, как сказал бы Петрович, хороший признак. Вот бы еще подремала чуток перед дорогой, было бы совсем хорошо. А то ходит хвостом, не дает сосредоточиться…

Подумать Матвею было над чем. Уже с наступлением вечера он вдруг сообразил, что, принимая во внимание открывшиеся у них с Аленой паранормальные способности, ночная поездка – это далеко не самый лучший вариант. Вот сейчас как повылазят эти… неупокоенные! Ставр ему, конечно, все популярно объяснил, но одно дело – теория, и совсем другое – практика. Может, Ставр ошибается? Может, они не всегда безобидные? Опять же как отреагирует на этих неупокоенных Алена? Еще, не дай бог, снова решит, что сошла с ума, переубеждай ее потом. Он вон даже про Ставра ей рассказать не решился. Да и как такое объяснить?! Тем более что Ставра она отчего-то не видит. Еще чего доброго сочтет Матвея сумасшедшим. Слишком много чокнутых на квадратный метр.

Прийти к правильному решению Матвей так и не смог – из комнаты раздался истошный Аленин крик.

…Она стояла у распахнутого настежь окна и покачивалась из стороны в сторону, точно под порывами ветра. Начинается…

Матвей уже знал, что там, снаружи, но знание это, увы, не добавляло храбрости. Как-то он еще не привык к общению с потусторонним миром. Алена тоже не привыкла, хотя, если уж быть до конца честным, с нею на связь выходили почаще, чем с Матвеем.

– Не бойся. – Он крепко обнял ее за плечи, попытался оттащить от окна.

Взгляд тем временем упал на стоящего снаружи старичка. Тот кивал лысой головой, тянул к ним с Аленой руки и бормотал что-то неразборчивое. За его спиной роились мотыльки. Если бы не эти чертовы мотыльки да не накатывающий волнами холод, старичка запросто можно было принять за живого.

– Ты это видишь? – Шепот Алены тоже был едва различим, а цветом лица она мало чем отличалась от незваного гостя.

– Вижу, – сказал Матвей как можно более спокойно.

– И бабочек, и дедушку?..

– И бабочек, и дедушку.

Он прижал к себе Алену, хотел было захлопнуть окно, когда старик заговорил:

– Сынок? А, сынок? – Дребезжащий голос звучал вроде бы прямо в Матвеевой голове, и факт этот вызывал почти неконтролируемое желание заткнуть уши.

– И слышишь? – шепотом спросила Алена.

– Чего тебе, дед? – Нужно уметь заглянуть в глаза собственному страху. И неважно, что глаза эти светятся в темноте нездоровым голубоватым светом…

– Мне бы поговорить, сынок. – Старик сделал шаг к раскрытому окну, и Алена испуганно взвизгнула.

– Ну, говори. Только быстро, дед. Времени у нас мало. – Что тут делать?! Со Ставром Матвей уже общался. Одним покойником больше, одним меньше…

– Матвей, он мертвый. – Аленины ладони были ледяными и влажными, а говорить у нее получалось с трудом из-за клацающих зубов. – Или это таблетки?..

– Так я мертвый и есть, внучка. – Дедок снова закивал. – Четыре дня, как преставился. Да ты не бойся, я не обижу.

Вот покойники, оказывается, бывают вполне миролюбивыми… Еще, гляди, они с Аленой и привыкнут к такому диву…