Спуск с перевала занял у нас больше времени, чем подъём. Кони съезжали с крутяков, садясь на зад, по-собачьи. Грохот камешков из-под копыт заполнял всё ущелье. Впрочем, за трудную дорогу мы были награждены встречей с архаром — он как видение возник над тропой, мощный, круторогий, взглянул на нас и мгновенно исчез.

К полудню мы подъехали к кошаре около горы Муюс. Зимой в ней держат по ночам овец. На южных бесснежных склонах они пасутся всю зиму.

Мне приходилось видеть много кошар в Казахстане. Из чего только их не строят! Но перед этой кошарой меня буквально выбросило из седла, и я схватился за фотоаппарат — она была искусно сложена из множества рогов архаров!

Видя моё изумление, проводник улыбнулся: — Айда дальше, пожалуйста, их кладбище там! — И он показал камчой в сторону долины речки Дженешке.

Вечером мы остановили коней в узкой щели, поросшей кустарниками, в самых верховьях ущелий Кок-Су и Кара-арча, На земле всюду лежали рога архаров. Здесь были старые, выбеленные солнцем, были и тёмные. Все рога были только старых архаров с крутыми, могучими спиралями завитков, из которых поднимались стволики шиповника и трава. Костей не было. Вероятно, их растащили волки, грифы и сипы. Только одни пудовые рога.

— Отсюда и возили на кошару, как с кирпичного завода. Кладбище это их. Подыхать сюда приходят со всех гор, — пояснил проводник.

И в самом деле, это было похоже на правду.

Но в чём же дело? Почему только рога старых архаров и нет ни одной пары рожек архариц или молодых самцов? Про кладбище слонов в Африке мне приходилось читать у Г. Бауэра в его «Книге о слонах», но про кладбище архаров ещё никто не слыхал.

Так я и уехал отсюда, не разгадав причины скопления рогов архаров. Ночевали мы на берегу Дженешке.

Утром к нам подъехал знакомый казах — лесной объездчик. Он слез с лошади, и мы закурили. Про кладбище архаров он, конечно, знал. Я задал ему вопрос, мучивший меня со вчерашнего дня, и он объяснил мне, что архары не сбрасывают рога каждый год, как олени, они растут у них до смерти, и поэтому к старости рога делаются такими большими, что свисают ниже морды и не дают щипать траву. Такие архары спускаются в ущелья, где растут кустарники, и питаются ими, однако быстро худеют и дохнут.

Но и после этого «объяснения» я уехал в город, неуверенный, так ли это. Тайна образования кладбища архаров ещё ждёт разгадки.

Кто из охотников не знает остроносой чомги с хохолком на голове, не ноги находятся около самого хвоста, и она не может ходить по земле, как все птицы, а только плавает и ныряет. Застрелить её очень трудно — дробь шлёпает по тому месту, где мгновение назад плыла чомга, а она уже под водой. Чомга высиживает в плавучих гнёздах птенцов, а потомвозит их на спине по озеру и даже ныряет вместе с ними.

В желудке чомги всегда есть проглоченные перья. Но ведь чомги питаются только рыбой и растительностью, — откуда же у них перья? Об этом пишут учёные-орнитологи начиная с прошлого века, но объяснить не могут.

Был чудесный августовский вечер. Кругом на озёрах громыхали выстрелы, знаменуя открытие сезона охоты. Я сидел в лодке, укрывшись в тростниках, с ружьём наготове. Рядом на нешироком плёсе чистой воды плавали резиновые чучела уток. Два чирка поддались обману и плюхнулись в воду рядом с чучелами. Моё ружьё присоединилось к общему хору выстрелов, дважды звучно прогрохотав над плёсом.

Прошло больше часа. Убитых чирков ветерком отнесло в сторону. Уток не было. Солнце низко опустилось над тростниками. В воздухе реяли крупные стрекозы-коромыслы. На носу лодки торчал ствол ружья, нагретый солнцем, и стрекозы то и дело садились на его конец — зелёные, синие, коричневые, с огромными прозрачными глазами, в которых отражалась заря.

Вдруг среди чучел вынырнула большая чомга. Она завертела «рогатой» головой и была явно озадачена, увидев неподвижных уток. Из воды торчали только голова с рыжеватыми бакенбардами на тонкой шее и небольшой горбик спины. Настороженно повертевшись, чомга нырнула. Круги на поверхности зеркальной воды разошлись, и ничто больше не напоминало о её беззвучном появлении.

Так же безмолвно, как привидение, чомга возникла около убитых чирков. Она осмотрелась и уверенно подплыла к одному из них. Сразу по воде поплыли пух и перья — чомга теребила чирка. А потом долго клевала его грудку… Так вот в чём дело! Значит, не только рыбой и растительностью питается чомга. Мясо переваривается в желудке, а перья остаются. Хищные птицы выплёвывают комочки перьев и косточек, а чомга нет.

Теперь мне стало понятно, почему дикие утки поспешно отплывают в сторону, если среди них вынырнет чомга. Они её побаиваются, хотя живую птицу чомга не трогает.

Мне не пришлось больше стрелять в этот вечер, и я вернулся домой с одним чирком, но был очень доволен, что нашёл наконец объяснение таинственным перьям в желудках чомги. Но, быть может, это случайность? По одному наблюдению «приписать» чомге звание хищницы рискованно/Слово остаётся за молодыми учёными-орнитологами. Это им придётся поработать над разгадкой множества тайн в природе. Дикие звери и птицы умеют трудно загадывать. Жизни одного натуралиста недостаточно, чтобы приподнять занавес над великим множеством лесных и степных тайн.