Наконец лёгкий шорох в кустах — и около сети появился фазан. Приподняв длинный хвост, он замер, готовый взлететь в любой момент, как заведённый пружиной. Низкое солнце сверкало на его груди, словно она была отлита из металла. Его головка сине-зелёного бархата, казалось, висела в воздухе отдельно над туловищем — белый ошейник сливался с окружающим снегом.

Егерь сразу перестал ощущать холод и схватил верёвочку от сети. Справа и слева из зарослей вышли две скромные фазанки с оперением под цвет тростника, а затем ещё и ещё нарядные петухи и курицы. Осторожные птицы долго не шли под сеть, а бродили кругом и посматривали на неё одним глазом, склонив головки, совсем как куры на ястреба.

Наконец один за другим несколько фазанов зашли под сеть и начали жадно клевать корм, кивая головками. Егерь дёрнул верёвочку…

Сеть упала. С криком и шумом фазаны разлетелись веером во все сторрны. Но три петуха и курица забились под сетью. Цветные петушиные перья погнало ветерком по снегу. Егерь вытаскивал фазанов из-под сети за головки и совал каждого в отдельный узкий мешок с дыркой в углу. В неё сейчас же высовывалась испуганная головка с жёлтым глазом. В такой упаковке фазанов можно было переносить куда угодно.

Последний петух вырвался, проскочил вдоль руки из-под сети и бросился бежать в кусты. Егерь кинулся догонять беглеца. Фазан упорно не взлетал, а бежал всё дальше по зарослям. Треща и ломая мелкий кустарник, егерь не отставал.

На всём бегу фазан юркнул в сухую траву и замер в ней, спрятав только головку и переднюю часть туловища. Егерь схватил его за шею и сунул в мешочек. Испуг так подействовал на птицу, когда она попала под сеть, что, вырвавшись, она не воспользовалась своим преимуществом перед человеком и, вместо того чтобы улететь, нелепо бежала, раскрыв клюв. Фазан привык в зарослях спасаться бегством, а все попытки взлететь были только что подавлены сетью — вот он и бежал.

Выпущенный в общую большую вольеру, этот фазан вначале взлётывал, как и другие, мягкий верх отбрасывал птиц обратно, и вскоре все они перестали пользоваться крыльями и только бегали по вольере.

Прошло несколько месяцев. Фазанов было поймано мало, и их решили не отправлять, а пустить обратно в тугаи.

Ранним майским утром егерь охотничьего хозяйства широко открыл двери вольеры. Но ни один фазан не вылетел. Они беспокойно бегали вдоль стен, мимо порога открытой двери и не замечали её. Привычка к четырём стенам вольеры у них оказалась настолько же сильной, как и у овец, которых не выгонишь из помещения в новые ворота, пока силой не вытащишь за уши нескольких упрямиц, — тогда все бросаются за ними.

Егерь долго ждал. Наконец терпение его истощилось. Он вошёл в вольеру и стал выбрасывать из неё фазанов в дверь. Вслед за первыми двумя бросились и остальные. Подняв хвосты и вытянув шеи, фазаны убежали в кусты. Но ни один из них не взлетел. Эта способность у них была надёжно подавлена сетчатым верхом вольеры.

Проснулись мы с Архипычем задолго до позднего зимнего рассвета. Спать больше не хотелось. Семилинейная лампа, с отшибленной верхушкой стекла, сильно коптила и едва освещала деревянный самодельный стол, скамью и нары охотничьей таёжной избушки. За крохотным обледенелым оконцем чернела ночь.

Вскипятить и напиться чаю заняло у нас немного времени. А январская ночь всё ещё держала тайгу в предрассветной темноте. Пришлось ждать. Мы молча лежали на нарах, курили и думали каждый о своём.

Наконец за оконцем посерело: забрезжил рассвет.

— Давай одеваться, — скомандовал Архипыч и поднялся с нар.

Мы пошли берегом речки, едва заметной под черёмуховыми кустами, согнутыми тяжёлыми снежными надувами. Сегодня нам предстояло осмотреть дальний участок тайги, где стояли капканы на соболей.

С каждой минутой в лесу делалось светлей. Где-то в стороне закричала кедровка. Несколько сорок пролетели над головой, направляясь к нашей избушке. Они каждое утро шарили в яме с отбросами, привыкнув, что нас в это время не бывает дома.

Неожиданно из-под самых ног выскочил крупный заяц-беляк. Отбежав немного, он сел. Архипыч не спеша снял с плеча мелкокалиберку, прислонился к берёзе и прицелился.

Выстрел на морозе прозвучал, словно хлопок в ладоши. Заяц свалился как подкошенный. В тот же миг из-под заваленной снегом черёмухи выскочил второй заяц. Он сразу скрылся в зарослях на берегу, но метров через двести показался на льду речки, в прогалине между кустами, у нас на виду несколько раз неторопливо прыгнул и сел.

Архипыч сунул шапку в развилку двух толстых сучков берёзы и сверху положил мелкокалиберку. Тщательно прицелившись, он выстрелил. Заяц свалился. Это была чистая, снайперская стрельба.

— Вот это здорово! На такое расстояние из мелкашки — и без промаха! — похвалил я.

Архипыч промолчал. Но потому, как он прищурил глаза и с трудом сдерживал улыбку, было видно, что он доволен.

— Что же теперь мы будем делать с этими зайцами? — спохватился я, держа за задние лапки двух тяжеленных беляков. — Не таскать же их весь день на себе?