— Задала нам эта старуха хлопот! Такого никогда не было за все время, что я работаю на кладбище, А ведь уже четвертый десяток лет я здесь в штате Похороны теперь нечасто бывают — в основном подхоронения. Выкопали мы — я и помощник мой Яшка Басурман — ей яму, все как полагается. Это прозвище у него такое — за то» что насмешник большой, ничего для него святого нет. Все норовит напакостить да наподличать. Бывает, и цветы на соседнем военном кладбище ворует и дает на продажу своей подружке Соньке. Той тоже палец в рот не клади.

— Тимофей, ты по делу говори, — остановил его Егор.

— Словом, любит Яшка позубоскалить, как покойника начинают отпевать. Привезли старуху в гробу, а процессия — курам на смех, мужиков человек шесть, из них четверо несут гроб. А позади двое, один из них с нехорошим глазом.

— Как это — с нехорошим глазом? — не поняла я.

— Посмотрит на тебя — по спине мурашки ползут. Хотя второй мужик был ничего — щедро расплатился. Не торгуясь.

Я невольно вспомнила Ашукина и его неприятный взгляд. Неужели он был на похоронах?

— Микроавтобус остановился на аллее. К яме непросто было подойти, да еще с тяжелым гробом, лавируя среди могилок. Старуха на вид вся высохшая, но гляжу — четверо здоровяков несут, а с их лиц пот катится градом. Я с Яшкой позади, на расстоянии идем, а он по привычке зубоскалит, пытается меня рассмешить. А я в этом деле твердый, как кремень, — уважение к покойнику имею. Вдруг тот мужик, который расплачивался, приотстал от процессии — и к нам. «Не шути, парень, — говорит он, — это тебе может горем обернуться». И снова догоняет своих, а что их догонять, если они еле плетутся, словно груз непосильный тянут. А Яшка все не унимается, но говорит уже тише. А мужик снова услышал, хотя не должон был на таком расстоянии, и пальцем Яшке погрозил. Попа мужики с собой не привезли, сами постояли у гроба, о чем-то между собой переговорили и делают знак нам — мол, теперь ваша работа.

Мы крышку заколотили гвоздями и потихоньку гроб в яму опустили. А вот как стали веревку выбирать наверх, тут Яшка на гроб и свалился, руку зашиб, да и морду расквасил до крови. Лежит Яшка на гробу старухи, воет от боли, а тот, с нехорошим глазом, вроде как не видит его и грудочки земли вниз бросает. Мне помогли вытащить Яшку из ямы, отправили его в больницу. Одному мне пришлось яму закапывать. Вечером Яшка пришел злой, как черт, рука в гипсе — сломал ее. Я его упрекнул, мол, будешь знать, как над покойником зубоскалить. А он все ругается. Утром нашел его возле могилы, под столом, на который гроб ставили: сидит, волосы седые, руки трясутся, как у старика. Ничего не стал мне рассказывать, заявил только, что старуха — ведьма! Ушел с кладбища и даже носа сюда не показывает. Сонька, его подружка, также сгинула; видно, большой страх он увидел ночью. И чего ему ночью по кладбищу надо было шататься?

— Вторая серия «Вия», — прокомментировала я рассказ. Наверное, старичок решил развлечься и страшилками нас попугать.

— Хотите, верьте, а хотите — нет, — развел руками мужичок. — Идемте, сведу вас к могиле.

После горячего чая в моем легком одеянии было легче переносить пронизывающий ветер, но насморк я все же заработала. Повел гробокопатель нас между могилками, вижу, все старые, пятидесятые годы на табличках. В основном ветхие, с поржавевшими крестами и звездочками, но были и каменные, и из крошки.

На могиле Ларисы Сигизмундовны стоял новенький металлический крест, венчающий холмик насыпанной земли в форме параллелепипеда, прикрытый тремя венками из неживых цветов. На двух я прочитала одинаковые странные надписи: «Спи спокойно и не тревожь», но без подписей. Последнее слово казалось довольно зловещим. А на третьем надпись была другой: «От друга юности — на вечную память», — и тоже без подписи.

Сколько же другу юности сейчас лет? Не меньше, чем Ларисе Сигизмундовне, выходит, больше ста! Никогда она не упоминала о таком друге, наоборот, говорила, что из прошлого времени на этом свете никого не осталось, ни близких, ни знакомых.

— Не было этого венка, недавно кто-то принес, — встрепенулся Тимофей и показал на третий венок. — После похорон венки на могилу не кладут — не по-христиански это. — Он еле удержался, чтобы в сердцах не сплюнуть, но затем, видно, вспомнил о судьбе Яшки и испуганно забегал глазами по сторонам.

К кресту была прикреплена табличка с датами рождения и смерти Петраковой Ларисы Сигизмундовны, на табличке виднелся белый след от птичьего помета.

— Надо бы крест протереть, но вот чем? — неизвестно к кому обращаясь, произнесла я.

— Один момент! — загорелся Тимофей.

Он прошелся вдоль ряда могил и вскоре вернулся с тряпкой. С брезгливостью я взяла неизвестно откуда взявшуюся тряпку и, наклонившись, чтобы не наступить на могилу, стала протирать табличку. Протерев ее, я с ужасом увидела, что на табличке вместо данных Ларисы Сигизмундовны написаны моя фамилия, год рождения и год смерти — нынешний! У меня перед глазами все поплыло, и сознание меня покинуло.

Я пришла в себя на руках у Егора, встревоженно смотревшего на меня, а перед моим лицом пытался махать тряпкой Тимофей.