«Чего я боюсь? Ведь здесь я призрак, дух, и мне ничего не может угрожать», — уговаривала я себя, но заставить спуститься так и не смогла. Внизу послышался какой-то шум.

— Степаныч! Никонов! Ну, что там у вас? Чего так долго?

Полицейские внизу молчали, не отзывались, а шум внезапно стих. Эта зловещая тишина подействовала на присутствующих устрашающе, я услышала, как кто-то стал шепотом читать молитву. А один из задержанных; с жидкой бороденкой, вдруг испуганно залепетал:

— Дьявол он! Не сносить нам головы, раз ослушались его! Он всех нас убьет!

— Мо-олчать! — заорал пристав. — Мы здесь закон, и нам дьявол не помеха! Обождем еще!

Грозный тон пристава подействовал, и все затихли, пребывая в тревожном ожидании.

Вдруг снизу послышался приглушенный голос полицейского:

— Обнаружили мы барышень… Обеих… Неживые они, и в их телах нет и капли крови. На цепи их держали, ироды!

— Почему долго о себе знать не давали? — строго поинтересовался пристав.

— Здесь лабиринт путаный — заблудились мы, когда обратно шли. В один вход вошли, а вышли из другого. Здесь четыре входа в подземелье.

— Никонов пусть остается внизу — проведет судебного следователя к телам несчастных барышень, а ты, Степаныч, полезай наверх — толком расскажешь, что видел.

— Господин пристав! Судебный следователь прибыли-с! — в дверях склада появился полицейский..

— Вот и славно! Теперь пусть он этим занимается, а я свое дело сделал! — обрадовался пристав и вышел из помещения наружу.

Светало, обильная влага зависла густым туманом, и видимость уменьшилась до нескольких метров. Но пристав, не путаясь, уверенно прошел к зданию водяной мельницы. У входа он встретил невзрачного человека в форменных шинели и фуражке, с тонкими усиками, словно нарисованными на бледном лице. Рядом с ним громоздилась долговязая и худая фигура его помощника, возвышавшаяся над низкорослым начальством, словно каланча.

— Здоров будь, Андрей Емеяьянович, — поздоровался пристав, с легкой усмешкой разглядывая молодого чиновника, по возрасту годящегося ему в сыновья.

— Здравствуйте, Овсей Терентьевич! — сдержанно отозвался следователь. — Чем обрадуете?

— Главный элодей погиб при попытке к бегству, через пару дней выловим из Роси его грешное тело. Его подручные взяты под стражу здесь, а помощница отправлена в город. Останки пропавших несчастных девиц обнаружены. К великому сожалению, при захвате злодеев геройски погиб здешний частный сыщик Журба Адам Николаевич. Имеется свидетельница ночных событий — Лариса Петрякова, гимназистка из Киева. Вам остается только перенести все это на бумагу, написать красочно и убедительно!

— Вы, Овсей Терентьевич, заблуждаетесь, Я не пишу развлекательных историй — не склонен к сочинительству! Согласно имеющегося циркуляра министерства изложу обстоятельства дела скрупулезно и дотошно, а затем передам в суд.

— Смотрю, ты обиделся, Андрей Емельянович! — Пристав рассмеялся. — Похвалил я тебя так, а не обидел. Хорошо владеешь пером: читал я твои дела, толково и грамотно подготовлены. Да ладно, не дуйся. Возвращаюсь я в город. Свидетельницу Петрякову с собой захвачу; захочешь ее видеть, она остановилась в «Астории».

— Хорошо, пусть находится в номере, пока она мне не требуется. После побеседуем. Честь имею! — Следователь холодно кивнул приставу и зашагал со своим помощником к складу.

Пристав не стал терять время и через несколько минут на коляске, привезшей судебного следователя, вместе с Ларисой отправился в обратный путь. По дороге он рассказал Ларисе о страшной находке в подвале склада, и та всплакнула. Успокоившись, Лариса поделилась с приставом подозрениями, что Яблонский жив.

Лариса вздрогнула, вспомнив, как на ее глазах полицейский бил арестованного, но ничего не сказала. Пристав подвез ее к входу в гостиницу и пожелал хорошенько отдохнуть, так как ей предстоит беседа с судебным следователем, страшным занудой.

Я не стала сопровождать смертельно уставшую Ларису в номер гостиницы, а увязалась за приставом.

Тот прямым ходом направился в полицейский участок. Уже у двери по одному виноватому виду дежурного полицейского, пристав понял: произошло что-то из ряда вон выходящее.

— Сидоров! — крикнул он грозно. — Рассказывай!

— Час тому назад в участок пришел старикашка чудной, с корзинкой. Плакал, просил — мол, его внучка задержанная здесь в арестантской томится.