Шрифт:
Он включил телефон, и тот немедленно запищал.
По гравиевой дорожке мы прошли к машине. Над головой висели серые облака, из которых в любой момент мог политься дождь. Ветер стих, но было очень промозгло. Симон открыл мне дверь. Я быстро шла за ним, я не знала, куда себя деть. Я чувствовала себя отвергнутой.
Когда я собиралась сесть в машину и протиснулась мимо Симона, он обнял меня за талию и прижал к себе.
— Ты говорила серьезно, что это больше не повторится?
Большими пальцами он гладил мой бок.
— Да. По-моему, в клубе гурманов и так достаточно проблем. И кроме того, я не такая…
— Какая?
Он осторожно взял мою руку и стал играть пальцами. Мне хотелось почувствовать к нему отвращение и ударить его. Хотелось расплакаться у него на плече.
— Женщина, которая завязывает интрижку, чтобы развлечься.
— То есть то, что мы сделали, было ошибкой? Ты жалеешь?
Он пытливо смотрел на меня, а я пыталась смотреть на него как можно более нагло и равнодушно.
— Я не жалею. Было очень хорошо, но это не стоит всех нервов и стресса. По крайней мере, я не могу с этим жить.
Я осторожно высвободилась из его рук.
— Клуба гурманов больше нет, дорогая. Он обанкротился, финита, крышка. Мне это очевидно. То есть ради них ты не должна…
Он нежно погладил пальцем мое лицо.
— Я думал о тебе иначе.
Он наклонился ко мне и поцеловал мочку уха. От его горячего дыхания я вмиг покрылась мурашками.
— А как?
— Я думал, ты свободная женщина. Без страхов…
«Так и есть, — подумала я, — я хочу такой быть. Но начинать что-то с тобой — это самоуничтожение. Я хочу вернуть здравый разум, покой в мыслях, я хочу быть довольной собой, отпусти меня, пожалуйста». Но я этого не сказала. Вместо того чтобы оттолкнуть, я поцеловала его и пустила его руки к себе под свитер. Никто еще не целовал меня так потрясающе, как Симон. Еще никогда мои груди не жаждали чужих прикосновений так, как Симона.
— Мы можем еще немного проехать, — сказал он, тяжело дыша, в то время как его мобильный пищал и звенел не переставая, благодаря чему я вовремя пришла в себя.
— Было бы неплохо, — сипло ответила я и оторвалась от него.
Симон отвечал на звонки, я села в машину, мое сердце готово было выскочить. Откуда-то издалека все время раздавался странный звонок. Я проверила свой мобильный, посмотрела под ногами, на заднем сиденье, в бардачке и, наконец, заметила портфель Симона, стоящий за моим сиденьем. Странный звонок доносился именно оттуда. Видимо, у него было два телефона. Я постучала по стеклу, показала на портфель и на телефон, в ответ на это он, продолжая разговаривать, кивнул мне, чтобы я передала ему мобильный. Я вытащила тяжелый кожаный портфель из-за сиденья, расстегнула замок, достала малюсенький, яростно вибрирующий телефон, открыла окно и подала его Симону.
Когда я закрывала портфель, мой взгляд упал на стопку листов, на которых был напечатан адрес электронной почты Ханнеке. Я судорожно просмотрела их, краем глаза поглядывая на Симона. Он стоял, повернувшись ко мне спиной.
В каком-то припадке я вытащила один листок, смяла и сунула в карман. Потом закрыла портфель и аккуратно поставила за сиденье.
— Это Иво, — буркнул Симон, усаживаясь рядом со мной. Он выглядел так, будто за несколько минут постарел на десять лет. Лицо побледнело, морщины у уголков рта словно стали глубже.
— Господи, Карен, что же с нами не так? Может, это наказание? Может, все было слишком хорошо? Иногда я так думаю. Что это цена за успех и за счастье. За это мы получаем такие удары. Мы что-то должны понять. Но что? Что, мать твою!
Он перешел на крик и упал головой на руль. В глазах стояли слезы.
— Я не могу этого выдержать! Что я ничего не могу сделать! Совсем ничего! Он совсем раздавлен… А дети…
Он поднял на меня глаза, полные слез.
— Они должны ее отпустить.
Его подбородок дрожал. Я открыла окно и вдохнула холодный, влажный воздух, чтобы меня не стошнило.
26
Моя милая, милая Хан!
Это так ужасно, видеть, как тебе больно, и знать, что эту боль принес я. Но у меня нет другого выхода, как расстаться с тобой. Так нужно. Как бы благодарен я ни был за твою поддержку, доверие, веру в меня (если бы тебя не было рядом, кто знает, какой глубокой оказалась бы моя пропасть) и за понимание. С этого дня я буду стараться спасти то, что еще можно спасти. Я не хочу потерять Бабс. Я не хочу потерять детей. Поэтому я решил сдаться этой ситуации и больше не сопротивляться, а постараться понять.
Да, я люблю тебя, несмотря ни на что. То, что было у нас с тобой, было прекрасно, волшебно и незабываемо. Возможно, это даже спасло мне жизнь, но за всем этим стоял страх. Мы были одинокими, потерянными и попытались на короткое время спрятаться друг за другом. Так мне кажется. Но ураган затих, снова выглянуло солнце, и надо жить дальше. Я никогда не хотел разрушать свой или твой брак, и насколько я знаю, ты тоже этого не хотела. Так что, пожалуйста, Ханнеке, начни смотреть в будущее и сохрани то, что у нас было как прекрасное прошлое. Ты всегда будешь занимать место в моем сердце, но каким странным тебе это ни покажется, все остальное пространство в нем принадлежит Бабс. Я надеюсь, что и тебе однажды удастся снова впустить в свое сердце Иво.
Что касается Симона, ты права, но я не могу иначе, я связан с ним по рукам и ногам. Кроме того, я не хочу больше злости, она сжирает меня изнутри. Весь следующий год я хочу посвятить восстановлению руин, ведь они возникли по моей вине: как с Симоном, так и с Бабс. Обещаю: я сделаю все, чтобы моя жена снова полюбила меня, а фирма вернулась ко мне. Да, я вижу, что тебе противно это читать, но я должен поставить себе эти цели. И чтобы достичь их, я уже принял решение продать дом. Я хочу уехать из этой проклятой дыры и выйти из клуба гурманов. Выйти из-под сферы влияния Симона. Начать с чистой страницы.
Милая Хан, нам лучше не общаться и не видеться. Это мое последнее письмо тебе. Мы, конечно, будем встречаться на улице, у друзей, на корте, слышать имена друг друга в чьих-то рассказах и это будет причинять боль, но она пройдет, поверь мне. Я надеюсь, что когда-нибудь мы снова станем просто друзьями, и Иво меня простит.
С любовью, Эверт