— Готово, — небрежно сказал Боб.

Восхищенный Рамаз три раза хлопнул в ладони, глядя на москвичей.

— Я приглашу вас на «быка на вертеле» в тот день, когда мы свалим Саакашвили! — мечтательно проговорил бледный князь.

— А как насчет гонорара? — спросил Боб.

— Подождем заключения врачей, — веско сказал Рамаз.

Давид Луарсабович смягчил его тон:

— Я жду вас вечером, к тому времени все будет известно.

— Поехали в город, — скомандовал Рамаз.

Марат направился вниз по холму в сторону парового вулкана.

— Куда вы? — растерянно крикнул князь.

— Мы — члены комиссии, — сказал, оглянувшись, Боб. — Узнаем состояние здоровья остальных. Подождите нас.

Те растерянно топтались.

Углубившись в клубы пара, они с трудом ориентировались, но все-таки нашли сначала распахнутые ворота, которые сейчас никто не охранял, а затем и двери в насосное отделение.

Внутри пара почти не было, зато стоял рев от трубы, изрыгающей пар в окна. В дальней части стояли, столпившись, члены комиссии, окружив, как цыплята курицу, уверенную Нино Бурджанадзе.

Перед ними полукругом стояли наготове автоматчики. Оставалась опасность нападения.

Марат и Боб подняли руки вверх и замерли, увидев, как разевают рот охранники. Не надо быть глухонемым, чтобы понять по артикуляции, что те кричат: «Стой! Стрелять буду!»

Вскоре их узнали и пропустили. Они попробовали договориться, крича друг другу на ухо, с Миллером.

— Снаружи все выглядело правдоподобно. Вы здесь не оглохнете?

— Куда вы собираетесь сейчас? — спросил Миллер.

— Сообщим заговорщикам, что вы все сварились в лучшем виде.

— Хорошо. Минут через десять мы перекроем пар, а потом машины «Скорой помощи» начнут вывозить «трупы». Снаружи никто не пострадал?

— Нет, дворник начал поливать площадь, чтобы никто не бродил там.

— Это не дворник. А лично сам Снайдер с бородой, — открыл тайну Миллер.

Поднявшись на холм, друзья сообщили, что задание все-таки выполнено и можно приступать к расчету.

Поскольку все здесь были без охраны, то спорить с ними не приходилось.

— Хорошо, поехали, я только депутата нашего предупрежу: можно начинать выступление.

Рамаз на своей BMW возглавил колонну. Марат и Боб плелись позади на «девятке». Проезжая мимо полосы кустарника через два километра, Рамаз дал длинный-длинный гудок клаксона.

— Это он нам реквием исполняет, — заметил Боб.

Рамаз был поражен в самое сердце — два десятка его автоматчиков, снаряженные и подготовленные, куда-то запропастились, и машина этих головорезов-москвичей следовала, как ни в чем не бывало.

Сцена расчета в доме растерянного Давида Луарсабовича была непродолжительной.

Марат и Боб попросту достали дареные пистолеты и сказали:

— Князь, принесите наш гонорар.

Как только выяснилось, что он еще не готов, ребята сказали: «Приготовь к вечеру, мы зайдем. А может быть, ночью, или утром, или еще когда». Но деньги приготовь к вечеру!

Затем они ушли на выход, не выпуская из рук пистолетов.

— Что случилось, где твои люди? — вскричал князь.

Рамаз, едва не заикаясь от страха и злобы, ответил:

— Заткнись! Я не знаю. Телефоны молчат.

В этот момент со двора послышалась стрельба из двух пистолетов, которую тотчас же перекрыли автоматные очереди. Часть пуль прошила окна, поэтому трем заговорщикам пришлось лечь на пол и дожидаться ОМОНа там.

Они услышали, как входивший капитан докладывал в телефон:

— Двое ушли из дома через сад. Вооружены пистолетами, ведут огонь на поражение. Есть раненые. Трое задержаны: Лоладзе, Хоштария, Сесиашвили…

В парламенте, заседание которого вел заместитель Нино, стоял содом и гоморра. Захвативший трибуну старейший лидер «древней» оппозиции Ираклий Сакварелидзе никому ее не уступал, хотя его уже пытались стащить оттуда при помощи рук. Он уже два часа кричал о том, что пока президент находится в зарубежной поездке, парламент должен принять всю ответственность за положение в стране и принять меры против русских, осетин, курдов и прочих террористов. А когда президент вернется, надо будет подумать, сможет ли он сохранить в стране порядок, если он допустил такую страшную трагедию.